Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Владимир Казимирович Шилейко

Владимир Казимирович Шилейко (1891-1930)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    1914

    Лети, летящая, лети! 
    Ее теперь не остановишь, 
    И на подкупленном пути 
    И в Чермном море не изловишь. 
           
    Уже не тщитесь! Ей одной 
    Дано от Бога быть летучей, - 
    И перед грозною войной 
    Беременеть грозовой тучей. 
           
    Она избыла свой урок: 
    То вещего раскаты грома 
    Ее терзали в страшный срок 
    Четырехлетнего разгрома. 
           
    Отцы, спаленные в огне, 
    Теперь искуплены детями. 
    О сердце! Ты ступаешь не- 
    исповедимыми путями... 
           
    Не говорите ни о чем! 
    Священный враг уже заколот, 
    Уже архангельским мечом 
    Низринут в вековечный холод. 
           
    Она к последнему идет, 
    Судьба вершится роковая, - 
    И бездна бездну наведет, 
    Звериным голосом взывая.


    16 сентября 1914. В вагоне

    Andante doloroso e molto cantabile

    Что горестней, что безнадежней
    Глубокой осенней печали,
    Тоски по надежде,
    Неровных падений листа?
    
    Подумай: и сам ты - не прежний,
    Когда и уста замолчали,
    Любившие прежде,
    Любимые прежде уста.
    
    Большими-большими глазами
    Взглянув утомленно,
    Нахохлилась хворою птицей,
    Уснула усталая боль.
    
    Сентябрь дождевыми слезами
    Шумит монотонно,
    И сердце горит и томится
    И бьется под гнетом неволь.
    
    Я продан, я предан, я выдан
    Упорным осенним скитаньям, -
    И знаю, и скрою,
    Что тайно торопится срок.
    
    Шепну полоумным ракитам -
    И внемлю ответным рыданьям,
    И мертвой рукою
    Сплетаю холодный венок.
    
    Венчайте, венчайте, венчайте,
    Измокшие травы,
    Венчайте немилого сына
    Ледяной и рдяной тоской.
    
    Веселые гости, прощайте!
    Я выпил осенней отравы -
    И дрогну, и стыну,
    И хлыну свинцовой рекой.


    Вечернее

    ...И когда вечерние тени 
    Совсем золотыми станут - 
    Неужели мои сирени 
    В бокале завянут? 
           
    За любовью всегда печали, 
    Уходящий отмечен следом... 
    Для тебя ли они дышали 
    Взволнованным бредом?


    Весна 1913. Петербург

    * * *

    Влачится — у! — через волчец,
    Скрывая рваную порфиру:
    Ее привел сюда Отец
    И водит за руку по миру.
    
    Она и жизнью не живет,
    Она и мерою не мерит, —
    На всех углах поклоны бьет,
    На церкви крестится, и верит,
    
    Уж так ничтожна и тиха,
    Как будто мертвого омыла,
    Как будто имя жениха
    Неумолимо позабыла.


    1916

    * * *

       "Наклонись, обрадуйся, исчезни!" 
           
    Его любовь переборолась, 
    Его восторг перегорел, 
    И странно слышать мертвый голос, 
    Зовущий радостный удел. 
           
    Но в нем одном могу найти 
    Всё, что старинно, что любимо, - 
    Так на полуночном пути 
    Ловлю шаги прошедших мимо. 


    1914

    * * *

          «Так беспомощно грудь холодела.»
    
    Еще болезненно-свежа
    Была печаль ночной разлуки,
    Еще высокая душа
    Дрожала в напряженной муке, —
    
    И чудно всё в словах слилось,
    И через годы — помертвелый
    И горький голос их понес,
    Как ветер боя носит стрелы.


    1914

    * * *

      "...Последним 
       Из царскосельских лебедей" 
           
    Еще дрожат пустые воды - 
    А он, старинный, воспарил: 
    Далече мчит в немые своды 
    Седую славу милых крыл. 
           
    Что ж, к далям родственным и душным 
    С тобой привет мой долетит? 
    Или тебя в пути воздушном 
    И голос мой отяготит? 


    1916

    * * *

               «Мы живем торжественно и трудно»
    
    Живу томительно и трудно,
    И устаю, и пью вино.
    Но, волей грозной, волей чудной
    Люблю — сурово и давно.
    
    И мнится мне, — что, однодумныи,
    В подстерегающую тень
    Я унесу — июльский день
    И память женщины безумной.


    1916

    * * *

    ...И в час, когда тоску труда 
    Переплывает смутный гений, - 
    Душа взмывает иногда 
    В туманах темных вдохновений. 


    1914

    Иезекииль, XXXVII, 1-3

    Неживые, легли в песках - 
    И ни топота больше, ни молви. 
    Ветер только слово промолвил - 
    Неживыми легли в песках. 
           
    Неживые, лежат и ждут - 
    Воскресения, что ли, какого? 
    Ветер только вымолвил слово - 
    Неживые, лежат и ждут. 
           
    И упал в стороне один, - 
    И в убитом - какая тревога! 
    Он хотел убежать от Бога - 
    И упал, в стороне, один. 
           
    А другие простерлись ниц - 
    И главы закрывали руками... 
    Черный коршун взмыл над песками 
    Но, слепые, простерты ниц. 
           
    Ветер даже и пыль с костей 
    Закружил и унес и рассеял, - 
    Ветер даже и пыль развеял, 
    Даже мертвую пыль с костей. 
           
    Тленье смерти на вечные дни - 
    И ни топота больше, ни крика! - 
    Ничего, кроме Божьего Лика 
           
    ...А в аду зажжены огни. 


    1915

    Иов II, 9

    Ничего не просил у Бога, - 
    Знал, что Бог ничего не даст; 
    Только пристально так и строго 
    Все смотрел на красный закат. 
           
    За спиной жена говорила: 
    "Что ты смотришь так? Что стоишь? 
    Прокляни Господнее Имя 
    И с закатом, с темным, умри!" 
           
    Не хотел. И был без надежды, 
    И опять не хотел, - не мог. 
    Только ветер срывал одежды 
    Да вздымал горючий песок. 


    1913

    * * *

    ...Как бы обмануто собой 
    Утра зловещее начало: 
    Так этот страшный мне примчало? 
    Какою дикою судьбой 
    Мрак этот страшный мне примчало? 
           
    И на звенящие весы 
    Восходит полдень мерным кругом - 
    А ты подумаешь с испугом: 
    Вторую полночь бьют часы... 


    1915

    * * *

    Как небу вешнему — ликующие грозы,
    Как лавры смуглые — венчанным хитрецам,
    Как пламенный восторг — лирическим певцам,
    Так дому твоему приличествуют розы.
    
    Но пурпур женственный не расцветал окрест,
    Где, скованная, льдам покорствует природа, —
    Прости, что темный я, из темного народа,
    Несу невзрачный дар — цветок венка невест.
    
    Как жалко смотрит он, смущением объятый,
    Как жадно смотрит он, тревоги не тая,
    Безмолвствуя, смятен! — Так озирался я,
    Так изумлялся я на этот край богатый.


    1916

    * * *

    Кровавость губ, накрашенных кармином, 
    Какой pedant к напудренности щек! 
    В кадансе слов - ритмический смычок, 
    Соблазны ног - под пышным кринолином. 
           
    Глаза горят в менисках темных арок, 
    И строгих плеч так серебрист отлив, 
    Но - вырез груди слишком прихотлив, 
    И пьяный зной улыбки слишком ярок. 
           
    Изыскан тонкий запах Rose d'Orsay; 
    В изгибе бедр живет античный мрамор... 
    Зеркал эпиграфический музей 
    И над альковом надпись: "Vincit Amor".


    <ранее 12 марта 1913>

    * * *

             "В лесу не молкнет птичий гам" 
           
    Кругом не молкнет птичий голос - 
    А посмотри, какая синь! 
    И спеет плод, и зреет колос, 
    Впивая дивную теплынь. 
           
    На солнце ключ бежит, усердный, 
    И этот зной, и эта тишь - 
    Земля, земля! Ты милосердна, 
    Ты полной мерою даришь! 


    1915

    Лилии

    Сияя светом диадем, 
    Два лучших сердца в дланях Бога 
    Хранят томящийся Эдем, 
    Свершают стражу у порога. 
           
    Они глядят на мир живых, 
    Неопалимы в белом зное, - 
    Как очи звезд сторожевых 
    Взирают с неба на земное. 
           
    Они глядят - и меркнет час, 
    И вся душа - в руках печали, 
    И веру словно в первый раз 
    Престольной скорбью увенчали. 


    1916

    Львиная старость

                        Н. Гумилеву
    
    Неоскудевшею рукой
    И тварь пустынная богата, —
    Есть даже львам глухой покой
    В пещерах дальнего заката.
    
    Живите с миром! Бог велик,
    Ему открыты дни и миги —
    Архангел каждый львиный рык
    Пером записывает в книге.
    
    Трудам пустынным меры есть,
    И если лев исполнил меры —
    Приходит Ангел льва увесть
    В благословенные пещеры.
    
    И где вспояет водомет
    Неопалимые долины, —
    Там Ангел тщательный блюдет
    Святые львиные седины.


    1915

    * * *

        "Perque dies multos lateris 
        cruciatibus uror..." 
           
    Люблю живую суету, 
    И если вдруг бегу мгновений, - 
    Не потому, что за черту 
    Ступаю и богов,и теней. 
           
    Но с высоты моей видней, 
    Как этот, огненный от муки, 
    Сквозь темень непроглядных дней 
    Простер пылающие руки. 


    1916

    Муза

    Ты поднимаешься опять
    На покаянные ступени
    Пред сердцем Бога развязать
    Тяготы мнимых преступлений.
    
    Твои закрытые глаза
    Унесены за край земного,
    И на губах горит гроза
    Еще не найденного слова.
    
    И долго медлишь так — мертва, —
    Но в вещем свете, в светлом дыме
    Окоченелые слова
    Становятся опять живыми —
    
    И я внимаю, не дыша,
    Как в сердце трепет вырастает,
    Как в этот белый мир душа
    На мягких крыльях улетает.


    4 сентября 1914

    На Васильевском славном острове

    Здесь мне миров наобещают,
    Здесь каждый сильный мне знаком,—
    И небожители вещают
    Обыкновенным языком.
    
    Степенный бог проведать друга
    Приходит здесь: поклон, привет,—
    И подымаются в ответ
    Слова, как снеговая вьюга.


    1914

    Память сердца

    На сердце опять захолонуло 
    Жуткою, знакомою прохладой; 
    Это ты незримыми взметнула 
    Крыльями за белою оградой. 
           
    Это ты, Невидящие Очи, 
    Полыхнула пыльными шелками; 
    - Призрак! не дождавшись даже ночи, 
    Взмыла лебедиными руками. 
           
    Даже ночи, призрак! не дождавшись, 
    На пути настигла, на дороге, 
    И звенишь, звенишь, в углу прижавшись, 
    Голосом таинственным и строгим. 
           
    Он вернется к твоему покою, 
    Он тоскует в сумраке невнятном... 
    - Хорошо мне говорить с тобою 
    Языком, тебе одной понятным!


    16 сентября 1914. Петербург

    * * *

    Распался в прах перед огнем - 
    И тем упорней остываю, 
    Тем с каждым годом, с каждым днем 
    Всё миротворней забываю. 
           
    И только, сердце, помнишь ты 
    В том вешнем небе, в синей буре 
    Неомраченные цветы, 
    Стократ бездоннее лазури.


    1916

    * * *

                      «Sljeunesse savait,
                      Si vieillesse рои vait!»
    
    Седенький книжный торговец
    Хмурые книги раскрыл,
    Мудростью пыльных пословиц
    Серое сердце кормил.
    
    Так утешительных мало —
    Только одна и мила:
    «Если бы молодость знала,
    Если бы старость могла!»


    1915

    * * *

        "Так вот кому летать и петь" 
           
    Смущенно думаю о нем: 
    Всех человечней, всех хмельнее, 
    Он мне приводит в память дом 
    На белых улицах Элеи, - 
           
    Приятный человеку дом, 
    Созданье, думается, Ксанфа: 
    Над ионическим стволом 
    Там веет листьями аканфа. 


    1914

    Стансы госпоже ***

    Над мраком смерти обоюдной
    Есть говор памяти времен,
    Есть рокот славы правосудный —
    Могучий гул; но дремлет он
    Не в ослепленье броней медных,
    А в синем сумраке гробниц,
    Не в клекоте знамен победных,
    А в тихом шелесте страниц.
    
    Так! Наша слава — не былое,
    Не прах засохшего венца:
    Жив полубог, живут герои,
    Но нету вещего певца.
    И тех глубокодушных нету,
    Кто голос лиры понимал,
    Кто Музу, певшую до свету,
    Как дар небесный принимал.
    
    В ожесточенные годины
    Последним звуком высоты,
    Короткой песнью лебединой,
    Одной звездой осталась ты;
    Над ядом гибельного кубка,
    Созвучна горестной судьбе,
    Осталась ты, моя голубка, —
    Да он, грустящий по тебе.


    1 ноября 1917

    * * *

    Томительно люблю цветы, 
    Старинной, длительной любовью, 
    Люблю их крепкие листы, 
    Живущие зеленой кровью. 
           
    Благоговея, чуть дыша, 
    Я разворачиваю свиток 
    Пафосских лилий, чья душа - 
    Благоухающий напиток. 
           
    Палладий сладостных чудес, 
    Сафо, поющая Фаона, - 
    Какой подарок! Даже Крез 
    Таким не даривал Солона. 
           
    О, ваза хрупкая моя! 
    Прими, прошу, гостей блаженных, 
    Как бы иного бытия 
    Былым лучом запечатленных! 


    1914

    Триолеты

          I 
           
    Михаиле Леонидыч, где ты? 
    Ко мне твой Гуми пристает. 
    Он не пустил меня в поэты 
    (Михаиле Леонидыч, где ты?), 
    Он посадил меня в эстеты, 
    Еще и снобом назовет! 
    Михаиле Леонидыч, где ты? 
    Ко мне твой Гуми пристает! 
           
          II 
           
    Нет, Николай Степаныч, дудки! 
    Своей фортеции не сдам. 
    Так ты решил, что это - шутки? 
    Нет, Николай Степаныч, дудки! 
    Теоретической погудке 
    Найдется вторить Мандельштам. 
    Нет, Николай Степаныч, дудки! 
    Своей фортеции не сдам. 
           
          III 
           
    Меня Сергей Маковский любит, 
    Готовый даже на аванс! 
    Пускай Гум-гум, что хочет, трубит, 
    Меня Сергей Маковский любит, 
    Венец надежд во мне голубит, 
    И жизнь моя - сплошной роман-с! 
    Меня Сергей Маковский любит, 
    Готовый даже на аванс! 
           
          IV 
           
    О чем же думать, в самом деле? 
    Живу просторно и тепло, 
    Имею стол, и сплю в постели, - 
    О чем же думать, в самом деле? 
    А если солнце мыши съели - 
    И с электричеством светло! 
    О чем же думать, в самом деле? 
    Живу просторно и тепло.


    <1914?>

    * * *

    Ты замечал, как в вечер строгий, 
    Прощальной ласкою Харит, 
    Горючий камень при дороге 
    Огнями красными горит? 
           
    Так мне былое возвращает 
    Неповторимые черты, 
    Так память искренней мечты 
    Меня всё чаще посещает. 


    1916

    * * *

    Тысячелетний шаг вигилий —
    А мы не кончим этот пир:
    Ночь, из фиала черных лилий,
    Дурманом опоила мир.
    
    И в этой косности миража
    Разуверенье не дано —
    Кругом всё та же ночь и стража,
    Всё то же темное вино.


    1917

    * * *

      "И дал мне три гвоздики, 
       Не поднимая глаз..."
           
    Ужель "не поднимая глаз"? 
    Уж он и глаз поднять не смеет! 
    На этой строчке каждый раз 
    Душа покойно вечереет. 
           
    Какая солнечная грусть, 
    Какая буря в мире малом! 
    И, улыбаясь, наизусть 
    Твержу об этом даре алом; 
           
    Я чудо милое сберег 
    Среди иных воспоминаний, 
    Как ты засушивал цветок 
    В угрюмых томах без названий.


    <1913>

    * * *

    Уста Любви истомлены,
    Истончены ее уборы,
    Ее безвинной пелены
    Коснулись хищные и воры.
    
    И больно видеть, что она
    В пирах ликующего света
    Глухим вином напоена
    И ветхой ризою одета.
    
    Поет и тлеет злая плоть.
    Но знаю верой необманной:
    Свою любимую Господь
    Возвысит в день обетованный —
    
    И над огнями суеты
    Она взойдет стезей нестыдной,
    Благословеннее звезды
    В сиянье славы очевидной.


    Сентябрь 1914

    * * *

    Я думал: всё осталось сзади - 
    Круги бессмысленных планет, 
    Страницы порванных тетрадей, 
    Я верил: будущего нет. 
           
    Так я темно и слепо верил, 
    Так обручил себя судьбе, 
    Сказал обет и запер двери, 
    А ключ, Господь, вручил Тебе. 
           
    Ты видел все мои года 
    За Книгою о Беспредельном, 
    Все ночи страшного труда, 
    Все слезы о труде бесцельном. 
           
    Господь, Ты знаешь, сколько раз 
    В моих дверях томился кто-то, 
    Я верил: не придет Суббота, 
    И не отвел от книги глаз. 
           
    Так верил. Но она пришла, 
    И было это так: весь вечер 
    Над Иовом я теплил свечи 
    И пел священные слова. 
           
    И вдруг забыл последний стих, 
    И вот упал в крови и в поте, 
    Вот в криках бился, вот жених, - 
    Жених во сретенье Субботе!.. 
           
    Безумие поет, звеня 
    Неистовыми голосами. 
    Теперь конец. Убей меня 
    Неумолимыми глазами.


    1 января 1914. Петербург

    * * *

           "Odi profanum vulgus" 
           
    Я не ищу приветствий черни 
    И пышной жизни не хочу, - 
    Брожу по улицам вечерним, 
    Пустые песни бормочу. 
           
    Сурова бедная порфира, 
    Невелика земная честь, - 
    Но у стола богатых мира 
    И мне, наверно, место есть. 


    1915

    * * *

    Я не люблю приветствий черни
    И пышной жизни не хочу,—
    Брожу по улицам вечерним,
    Пустые песни бормочу.
    
    Сурова бедная порфира,
    Невелика земная честь,—
    Но у стола богатых мира
    И мне, наверно, место есть.




    Всего стихотворений: 34



  • Количество обращений к поэту: 3170







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия