Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеСлучайная цитата
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Георгий Иванович Чулков

Георгий Иванович Чулков (1879-1939)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    4 ноября 1923

    О жизнь! Как в глубине её 
    Всё старое как будто ново! 
    Дитя! В признании твоём 
    Неувядаемое слово... 
    Да, год прошёл, как будто час 
    Единого во сне волненья: 
    Созвездия благословили нас 
    На таинство преображенья.


    4 ноября 1924

    Dies irae

    Мы чувствуем, что стынет в жилах кровь. 
    Что в этом мире холодно и сиро, 
    И отошла с улыбкою любовь 
    От нашего сомнительного пира. 
           
    Пеннорождённая! Тебя давно 
    Не видят дети похоти и праха. 
    Твоё святилище оскорблено 
    Рабами злыми суетного страха. 
           
    И в жалком сумраке бесплодных лет. 
    Не ведаем исхода снежной ночи, 
    И где-то далеко маячит свет. 
    Но в трепете мы закрываем очи... 


    Безумие

    Оно стеклянными очами
    Чего то ищет в облаках.
    
                           Тютчев.
    
    Я пел бы в пламенном бреду…
    
                           Пушкин.
    
    Гонимое бездушными людьми
    Священное безумье мудрецов.
    Мои моления покорные прими!
    Ты — арфа чуткая отверженных певцов.
    
    Граница двух начал;
    Великих дней предчувствие, томленье;
    Громада мраморных роскошных скал, —
    И с прахом золота смешенье.
    
    Ты эхом носишься в лесах;
    Полночные виденья покоряешь;
    Ты на распутьи и в путях;
    Ты бремя жизни оставляешь.
    
    Возьми меня в объятия железные свои!
    Я слепоту людей безумно ненавижу.
    Творения мои возьми. Они — твои,
    Возьми меня. Венец твой вижу.


    * * *

                         О. А. Глебовой-Судейкиной
    
    В жизни скучной, в жизни нищей
    Как желанен твой уют...
    В этом сказочном жилище
    Музы нежные поют.
    
    В старых рамах бледны лица,
    Как в тумане странный быт.
    Здесь былое тайно снится,
    Злободневное молчит.
    
    Ты среди своих игрушек -
    Как загадочный поэт.
    В мире фижм и в мире мушек
    Отраженье давних лет.
    
    Ты - художница. С улыбкой
    Оживляя век любви,
    В жизни призрачной и зыбкой
    Куклы чудом оживи.
    
    Век безумный Казановы,
    Дни дуэлей и страстей
    Вечно юны, вечно новы
    В милой комнатке твоей.


    Август 1920

    * * *

    В зеленоокой тайге —
    Дрема осенняя.
    Сонница тихо прильнула
    К сердцу влюбленному
    Черной земли.
    
    Дыханье любви на устах,
    Ресницами томно колышет,
    Дышит желаньем во сне
    Милая Дрема.
    
    И мне, и мне
    Дай испить твоей чаши,
    Осенней, дурманной.
    Дай желанного зелья.
    
    А в багрянце зари
    Ресницы подымем,
    И грянет веселье.
    
    На червленой дороге
    Будем мы — как цари,
    Как боги. 


    Сборник «Весною на север». 1908

    * * *

    В круглой зале темной башни
    Пили темное вино.
    И потом из темной башни
    Вышли к Утренней Звезде.
    
    И один из нас — усталый —
    Канул в белую метель.
    И за снежным покрывалом
    Пела нежная свирель.
    
    Ты рукой своею зыбкой
    Тихо жала руку мне, —
    Непонятною улыбкой
    Отвечала злой луне.
    
    И багряный свет из окон
    Знаком новым был для нас:
    Я ласкал холодный локон
    В смертный час… 


    Сборник «Весною на север». Цикл «Обручение». 1908

    В тюрьме

    И опять она стучит
    Через толщу старых плит.
    
    Стуком мерным,
    Стуком верным
    Сердце слабое туманит.
    
    Часовой в оконце взглянет:
    Тихо станет.
    
    Но опять упорный стук;
    Два и три, два и три -
    Неизвестных милых рук
    Мерный стук:
    Два и три, два и три.
    
    Только раз в моё оконце
    Мне пришлось - весной - при солнце
    Видеть ясное лицо
    Арестантки чернобровой...
    
    "С той поры мои оковы -
    Обручальное кольцо".
    


    * * *

    Ведут таинственные оры
    Свой тайнозримый хоровод.
    Умрёт ли кто иль не умрёт -
    Но дивной музы Терпсихоры
    Прекрасен в вечности полёт.
    
    Ты, смертный, утешайся пляской.
    Следи движенье снежных рук,
    И флейты нежный тонкий звук, -
    И очарован музы лаской
    Не бойся горестных разлук.
    
    Увянут розы, всё истлеет,
    Испепелится твой чертог,
    Но на Парнасе дивный Бог
    Всё в странном свете пламенеет:
    Он тлен печальный превозмог!
    
    Своей любимой - Терпсихоре -
    Он повелел тревожить нас,
    Чтоб в сердце пламень не угас,
    Чтоб в радость обратилось горе,
    Когда пробьёт последний час.


    сентябрь 1924, Гаспра

    Весёлому поэту

    Мажорный марш твоих утопий
    Мне очень нравится, поэт;
    И после серых, скучных копий
    Приятно видеть яркий цвет, -
    И пусть преобладает красный
    В твоей палитре, милый мой;
    Мне нравится рисунок ясный
    В твоей размашке боевой;
    Покрикиваешь ты на диво,
    Как самый бравый бригадир
    На тех, кто прячется пугливо
    В свой ветхий дом, в свой старый мир,
    Где нет ни правды, ни утопий,
    Где мысль давно погребена
    И где религия, как опий,
    Для буржуазнейшего сна...
    Но всё-таки прошу, дружище,
    Взгляни порою на кладбище,
    Где спят и дети, и отцы:
    Об этом как-нибудь помысли,
    Дабы начала и концы
    На паутине не повисли,
    Что некогда для наших мук
    Соткал из вечности паук.


    24 мая 1938, Ялта

    Весна

    Не бойся, мальчик мой, не плачь!
    Иди ко мне, мой гость желанный.
    Смотри: на ветке - чёрный грач,
    Весны глашатай неустанный.
    
    Пойдём-ка в хижину скорей.
    Грохочет звонко половодье,
    И плещет в солнце меж камней
    Русалок пенное отродье.
    
    Омою ножки я вином,
    И поцелую мягкий локон;
    Под шум весенний мы уснём
    У распахнутых настежь окон.
    
    И там - во сне - увидишь ты:
    Воскреснут на живых полянах
    Преображённые цветы
    В лучах сверкающих и рдяных.
    
    Весна над миром прошумит
    Освобождёнными крылами,
    Деревья, солнце и гранит
    Зажгутся новыми огнями.


    * * *

    Влажный пар седых озер
    Мне ласкает сонный взор.
    Ветви темные тайги
    Шепчут: «Тайну береги!»
    
    И во мгле мелькают крылья,
    И сквозь сонное усилье,
    Я смотрю мечте во след
    И шепчу ей тихо: «Нет!»
    
    Так во мгле мелькают птицы;
    И сквозь сонные ресницы,
    Вижу, вижу вереницы
    Белых странных голубей.
    Чутко слышу воркованье
    И любовное стенанье
    Белых, белых голубей.
    
    Мчатся кони лунным бором,
    И своим таежным взором
    Из-под мертвенных ресниц,
    Я слежу за острым летом,
    За таинственным полетом
    Серебристо-белых птиц. 


    1908

    * * *

    Во мне душа Пигмалиона;
    Я сделал статую и я в нее влюблен
    Я выше демонов, судьбы, закона;
    Я сам творю. Я упоен.
    
    О, знойно-нежная, святая Афродита,
    Вдохни в нее волнение огня;
    Иль будет статуя моей рукой разбита,
    И я умру, любовный дар кляня.


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    * * *

    Н. Г. Ч-ой
    
    Вокруг тайга шумела дико,
    Но ты пришла ко мне в юрту,
    И я с твоей тоской великой
    Вновь сочетал мою мечту.
    
    И край немой, и край таежный
    Лохматую открыл нам грудь;
    О, дол таинственно-тревожный,
    Твоей свободы не вернуть.
    
    Бывало, в ледяной пустыне
    Мы ждали радостных огней;
    За рубежом томимся ныне —
    Невнятны для глухих людей.
    
    Освобождения ревнитель —
    Я накануне злой беды;
    И рухнет милая обитель,
    И будут срублены сады.
    
    Вдруг пролетит над чистым лугом
    Суровый, как в тайге, летун;
    Я буду поражен недугом
    Завороженный чудом струн.
    
    И ты склонишься надо мною,
    И тайный вспомнишь свой обет:
    Тогда бесстрашною душою
    Личине мертвой скажешь: «Нет!»


    Сборник «Весною на север». 1908

    Воспоминание

    Венеция почила в тихом сне, 
    И тихий лепет струн--как шёпот сонный, 
    И лунный свет подобен пелене, 
    Раскинутой над ночью благовонной... 
    
    Таинственная! Ты--со мной вдвоём-- 
    Нам суждено изведать страх забвенья. 
    И кажется, что вот сейчас умрём 
    От нежного, как сон, прикосновенья...


    * * *

    Всё то же солнце... Почему же свет 
    Таинственный волшебнее и тише? 
    И кажется, что сотни тысяч лет 
    Стоит дымок над этой тёмной крышей. 
    
    Что краски умирающей листвы 
    Не знали яркости живой и свежей,-- 
    И на ковре зачахнувшей травы 
    Как будто пятна жёлтые всё те же...


    1922

    Грех

    К картине Франца Штука.
    
    Под лепет странного стиха,
    Пойми дрожащею душою
    Весь ужас пьяного греха,
    Открытый женщиной нагою.
    
    Ее глаза и грудь ее
    Обожжены соблазном яда, —
    И греза жадная моя
    По ней скользит, как тело гада.
    
    Здесь сон и дерзкие мечты
    Сплелися тягостным узором, —
    И развращенные черты
    Оправданы печальным взором. 


    1904

    * * *

           Людмиле Лебедевой
    
    Девушка! Ты жрица иль ребёнок?
    Танец твой так странен и так тонок.
    Все движения, как сон, легки...
    В чём же тайна пламенной тоски?
    Детских уст невнятен робкий лепет,
    А крылатых ног волшебен трепет,
    И как лилия - твоя ладонь!
    И в очах - испуг, любовь, огонь...
    Почему ж боишься бога-змея,
    Прямо на него взглянуть не смея?
    Знай, дитя, он в страсти изнемог:
    Смертный он теперь, как ты - не бог!


    ноябрь 1924

    * * *

    Дымитесь, священные смолы!
    Наступает последний день.
    Ударит молот тяжелый,
    И покроет вас черная тень.
    
    Весенние пьяные долы
    Хороводом встречают нас;
    Дымитесь, священные смолы!
    Наступает последний час. 


    Сборник «Весною на север». 1908

    * * *

                               (И. А. Новикову)
    
    Ещё скрежещет змий железный,
    Сверкая зыбью чешуи;
    Ещё висят над чёрной бездной,
    Россия, паруса твои;
    
    Ещё невидим кормчий тёмный
    В тумане одичалых вод;
    И наш корабль, как зверь огромный,
    По воле демонов плывёт.
    
    А ты, мой спутник корабельный,
    Не унываешь, не скорбишь, -
    И даже в мраке путь бесцельный -
    Я верю - ты благословишь.
    
    Душа крылатая, как птица,
    Летит бестрепетно в лазурь,
    Ей благовест пасхальный снится
    И тишина за буйством бурь.


    23 ноября 1924

    * * *

    Жадных поцелуев я боюсь, дитя -- 
    Страшно страстью знойною опалять уста, 
    Бог стрелу готовит, своевольно мстя 
    За неволю тайную тайного креста. 
    
    Не касайся нежно старика рукой, 
    В сердце пламя тёмное--то земной огонь. 
    А душа распята крестного тоской. 
    Я молю, чудесная, сердца мне не тронь.


    1923

    * * *

    Живому сердцу нет отрады,
    Когда в бреду безумный мир,
    Когда земные дети рады
    Устроить на кладбище пир.
    
    Для них слепой, для Бога зрячий,
    Томится мудрый человек...
    Твои сомнительны удачи,
    Шумливый, суетливый век.
    
    И кажется порой, что где-то,
    В неизмеримой вышине,
    Для нас незримая комета
    Горит в потустороннем сне.
    
    И кажется, в миг пробужденья,
    Она падёт, как алый змей,
    На тёмный пир без вдохновенья
    Разочарованных людей.


    15 июня 1920

    Зарево

    Дымятся обнаженные поля,
    И зарево горит над сжатой полосою.
    Пустынная, пустынная земля,
    Опустошенная косою!
    И чудится за лесом темный крик,
    И край небес поник:
    Я угадал вас, дни свершенья!
    Я - ваш, безумные виденья!
    
    О зарево, пылай!
    Труби, трубач!
    И песней зарево встречай.
    А ты, мой друг, не плачь:
    Иди по утренней росе,
    Молись кровавой полосе.


    Между 1905 и 1907

    * * *

    Зачем пришла ко мне в тайгу?
    Зачем тревожишь речью нежной?
    Я молчаливо берегу
    Мою мечту в пустыне снежной.
    
    И Темноокая Жена
    Там, где белеет сонный иней,
    Со мной давно обручена,
    И черной верой крещена
    В тайге холодной, темносиней.
    
    И я давно заворожен
    Напевом яростной метели:
    Забыл весенний тихий сон
    И звуки радостной свирели.
    
    В глухонемой душе моей
    Лишь веет снегом грозно вьюга,
    И в дыме смольном от огней
    Шаманит темная подруга.


    Сборник «Весною на север». Цикл «Обручение». 1908

    Золотая ночь

    На паузках — под стражей — трое суток
    В огне тогда мы плыли ночь и день.
    И взор был ясен наш, и слух был чуток…
     
    И ночи золотой простерлась сень
    Над влагою реки, как сон неверной,
    И странная обвеяла нас лень.
     
    Плененные мечтою суеверной,
    Мы пали на корме, в бреду, молясь.
    И было радостно и больно. Мерно
     
    Купались чайки в золоте; кружась,
    Чертили высь стилетами-крылами.
    Струилась Лена, чуть во мгле дымясь.
     
    На ружья тяжко темными руками
    Солдаты оперлись, потупя взор,
    Суровыми не смея голосами
     
    Нежданно заглушить безумный хор:
    И пели мы о радостной свободе;
    И эхо нам — среди пустынных гор —
     
    Напевом вторило. И о народе
    Звучала песнь среди живой тайги —
    Как бы укор глухонемой природе.
     
    И от руля багряные круги
    Дрожали на воде. Порой ветрила —
    Казалось — ропщут: «Юность! Береги
     
    Любовь навек. И не страшна могила,
    Кто радугу надежд зажег мечтой.
    Пусть жизнь твоя мучительно постыла,
     
    Но рая в чуде от очей не скрой!»
    И внятны были ропоты-советы,
    И голосов свободных ладный строй.
     
    Прибрежных елей высились скелеты,
    С багрянцем странным на слепом челе;
    И камень на реке, полуодетый
     
    Травою красной, тихо спал во мгле;
    И пахло влагою невнятно-жгучей;
    И в этот час вся жизнь в добре и зле
     
    Казалась нам лишь сказкою певучей.
    Наш кормчий спал. Мы плыли без руля.
    Нам угрожали каменные кручи.
     
    Манила нас таежная земля.
    Не страшен был и стон водоворота;
    Мы плыли, пели, жизнь и смерть хваля.
     
    И в быстрине не тронула забота
    Влюбленных, юных, радостных сердец.
    И только крикнул кто-то: «Эй! Работай!»
     
    И тотчас мы вспененный багрянец
    Рассекли веслами, встречая волны. —
    Упругих весел тонущий конец
     
    Так радостно вздымать! — И тайны полный
    Вращался здесь слепой водоворот,
    И в буре гибли дерзостные челны;
     
    Здесь в ад безумный был опасный вход,
    Но миновав могилу темной бездны,
    Забыли мы угрюмый водомет, —
     
    И грезился лишь отблеск стен железных,
    Теснивших нас во мгле со всех сторон,
    С упорством яростным, но бесполезным.
     
    И золотая ночь низводит сон
    И ворожит над белыми струями,
    Где ключ любви судьбою схоронен.
     
    На палубе неслышными шагами
    Вновь ходит часовой. И снова даль
    Янтарно мреет влажными слоями.
     
    Но, чу! Вновь слышно песню…
    О, не та ль, Что ране над рекой в лучах звенела?
    Нет, томная и тайная печаль
     
    Иную песню в новом солнце пела.
    И был невидим в небе стройный хор —
    Клир ангелов любовного придела…
     
    На берегу привал и тихий спор;
    Солдаты бродят меж камней прибрежных;
    Трещит и тлеет бледный наш костер
     
    И в заводи с усердием прилежным
    Мы ловим рыбу. Прянули орлы,
    Кружат над нами — горды и мятежны.
     
    Звучат в ночи суровой кандалы,
    Напомнив нам о сумраке неволи,
    И нарушают сон багряной мглы.
     
    И я — покорный жизненной юдоли —
    Брожу, тружусь и с братьями пою
    Об осиянной солнцем вольной воли.
     
    Но кто-то посетил тропу мою,
    И неслучайно слышу я напевы
    На небе, в солнце, в солнечном раю:
     
    Знакомый голос Полунощной Девы.
    Она! Она! — Тобою, Дева, пьян.
    В душе моей любви желанной севы
     
    Лелею тайно. Так любви дурман
    Туманил сердце. Мимо проходила
    В печали Дева. Лик был осиян
     
    Любовью новой. Странная манила
    Ее улыбка. Траурный наряд
    Пленял меня. На зыбкие перила
     
    Ее рука легла, — и я был рад
    Коснуться их — почтительный и страстный —
    С любовию вдыхая аромат
     
    Ее руки, прекраснейшей и властной…
    А золотая ночь, творя обряд,
    Лила опять рукою безучастной
    
    Из урны золотой любовный яд.


    1907

    * * *

      О. М. Бутомо-Названовой 
    
    И в шуме света, в блеске бала. 
    При плясках радостной толпы, 
    И где-нибудь с котомкой малой, 
    В пыли проторенной тропы-- 
    
    Везде ты -- Русь, везде -- подруга 
    Мятежных далей и степей... 
    Не бойся страстного недуга. 
    Из чаши вольности испей -- 
    
    И поклонись святым просторам... 
    И мы поклонимся тебе. 
    Твоим улыбкам, песням, взорам, 
    Твоей таинственной судьбе.


    Декабрь. 1922

    * * *

                              Л. Р.
    
    И смерть казалась близкой, близкой,
    И в сердце был и свет, и сон.
    И опустились звёзды низко
    На полунощный небосклон.
    
    Из комнаты звучало пенье
    Моей тоскующей сестры.
    Под звёздами мои мученья
    Горели, как в полях костры.
    
    И пахло влагою и сеном.
    Хотелось землю лобызать,
    И, опьянившись милым тленом,
    Здесь на земле, дышать, дышать...


    * * *

    Изнемогая в боли и в страстях. 
    То лучше ангела, то хуже зверя, 
    Мы, чувствуя дерзание и страх 
    И в тайну двух тысячелетий веря, 
    
    Боимся плоти и стремимся к ней. 
    Вдыхая нежное благоуханье, 
    И любим слабость девственных стеблей 
    И лепестков горячих трепетанье.


    1922

    Каинит

    Ушел я в глубь распавшихся времен,
    И в недрах меркнущих мгновений
    Стою беззвучьем окрылен.
    
    Я не хочу толпящихся сомнений,
    Я — каинит, восстания глава,
    Я — отблеск дьявольских видений.
    
    Напрасна лживая молва
    Рабов божественного плена:
    Кровавые дрожат слова!
    
    Отступники немого тлена,
    Горите вы в сиянье голубом.
    Постыдных дней живительная смена!
    
    Я не умру раздавленным рабом,
    Погибну я, восставший, как борец;
    Я горд собой, своим умом, —
    
    Я знанья луч, предвечности творец.


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    * * *

    Как будто приоткрылась дверца
    Из каменной моей тюрьмы...
    Грудная жаба душит сердце
    В потёмках северной зимы.
    
    И кажется, что вот - мгновенье -
    И жизни нет, и всё темно.
    И ты в немом оцепененье
    Беззвучно подаешь на дно.
    
    О, грозный ангел! В буре снежной
    Я задыхаюсь, нет уж сил...
    Так я в стране моей мятежной
    На плаху голову сложил.
    


    начало 1930-х годов

    * * *

    Как небо мрачно! И земля сама 
    Пугается то посвиста, то хруста... 
    Земные страхи, немощи и тьма -- 
    Как с ними трудно, а без них как пусто! 
    
    Страшись! Но тайных и безмолвных сил 
    Не дикий пасынок, а сын любимый. 
    Познай добро и в сумраке могил, 
    В глухонемой ночи -- богохранимый.


    1925

    * * *

    Какая в поле тишина!
    Земля, раскинувшись, уснула.
    Устав от солнечного гула,
    От хмеля терпкого вина.
    
    И я дремал, забыв, что ярость
    Страстей мятежных не прошла.
    Что не распутать мне узла,
    Завязанного мной под старость.
    
    Очнувшись, вспомнил о тебе,
    Моя ревнивая подруга,
    И сердце будто от недуга
    Запело жалобу судьбе.
    
    Но полно! Одолей унылость!
    Уныние ведь смертный грех:
    Не для себя живёшь - для всех,
    И безгранична Божья милость!


    24 июля 1924

    Качели

    Im Himmel! ich glaube, ich falle!
    
                          Richard Dehmel.
    
    Я на качелях высоко летаю.
    Высоко! Далеко! Вновь сладостный миг!
    Снова я падаю, снова мечтаю.
    Высоко над всеми я радость постиг.
     
    Снова над озером, садом я ныне,
    И криком веселым приветствую мир…
    Вольно мне в этой прозрачной пустыне,
    И радостен в небе божественный пир.
     
    Я в непрестанном и пьяном стремленье…
    Мечтанья, порывы — и вера, и сон.
    Трепетно-сладко до боли паденье, —
    Мгновенье — деревьев я вижу уклон,
    И нового неба ко мне приближенье, —
    И рвется из сердца от радости стон, —
    О, миг искушенья!
    О, солнечный звон! 


    1908

    Копьё

                 1
    
    Так праздник огненных созвездий
    В душе пылает и поёт;
    Но час печальный, час возмездий
    Копьё жестокое несёт.
    
    И знаю: обнажатся плечи
    И беззащитна будет грудь, -
    И пронесётся стон далече:
    "Хочу в молчанье отдохнуть".
    
    Земля ответит звонким эхо
    На стон невольный и мольбу.
    И без рыданий, и без смеха
    Я встречу тёмную судьбу.
    
    И в ризе траурной царица,
    И копьеносец роковой,
    И факел алый - багряница
    На плащанице мировой -
    
    Всё только знаки при дороге
    Туда, где ждёт меня давно
    Судья таинственный и строгий
    И в чаше вечное вино.
    
    
                2
    
    Моя свобода - как вино:
    Она пьянит, - и в новом хмеле
    С ней сердце вновь обручено,
    Как с кровью плоть в едином теле.
    
    Кто хочет вольным быть, приди,
    И обручись, и будь со мною.
    И на твоей живой груди
    Означу знак моей рукою.
    
    Так, знак свободы - превозмочь
    И мир, и прах, и вожделенья,
    И вновь создать из крови ночь,
    И день прославить обрученья.


    Луна

    Я не мирюсь с своей судьбою,
    Мне душен полунощный плен.
    Как очарован ворожбою
    Тяжёлый камень белых стен!
    
    И я от чар безумно тихо
    Изнемогаю и клонюсь...
    И в лунный морок злое лихо
    Ведёт кладбищенскую Русь.
    
    Ужели, Русь, погибнем вместе -
    Я пленник, ты, страна моя,
    Подобная слепой невесте,
    В глухую полночь бытия.


    6 июля 1920

    * * *

    Люблю я вас, дети, и ваши забавы,
    Люблю ваши слезы, капризы и смех.
    Вы чисты, как боги; как боги, вы правы.
    Не нужно вам правды, не нужен вам грех.
    
    Кровавые пытки, удары и муки —
    Для вас это сказка, для вас это бред.
    Цветы вас пленяют, вас радуют звуки;
    Сомненье вам чуждо, разлада в вас нет. 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Май 1920 года

                    Жара была такая, что в мае колосилась рожь,
                    чего не запомнят старожилы.
                                                 Из хроники
    
    Иссякли все источники. Всё сухо
    И май - не май, и не жива весна.
    И колос пуст на пажитях. И глухо
    Трава шуршит - мертва и сожжена.
    
    И солнце душное - как злая рана.
    Томится мир в тяжёлом полусне,
    Как тайный мир былого океана,
    Раскрывшийся в безводной глубине.
    
    Так и в душе нет влаги и волненья,
    И смутен гул невозвратимых дней,
    Среди ужасного оцепененья
    Могилами отмеченных путей.


    Май 1920

    * * *

    Мне понятно все, где краски,
    Где узор лучей;
    Мне понятны жизни ласки
    И восторг ночей.
    В беспредельности уклона
    Мгла, изъяны, свет;
    В недрах вечного закона
    Красок внешних нет.
    Мне понятно все, где звуки,
    Ход воздушных волн;
    При свиданье и разлуке
    Дух мой красок полн.
    Но мне ближе рой мятежный
    Внепространных слов:
    Звук беззвучный, бледно-нежный
    Вечно юн и нов. 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Моей душе

    В ночи ты зришь таинственную быль, 
    А наяву не ведаешь исхода 
    Из пленного сомнения... Не ты ль 
    Участница мистерий -- как природа. 
    Что в Эросе начало узнаёт. 
    Влекущее на небе хоровод 
    Поющих звёзд в голубизне эфира. 
    Заложника божественного мира? 


    3 января 1923

    Молчание

    Молчание лесов, молчание души,
    Тревоги Беклина живое отраженье!
    Бездонности простор в немеющей тиши.
    Бессмертия дрожащее томленье!
    
    В отсутствие веков, в пролетах тишины,
    Колеблется Молчание пред Богом;
    И веют надо мной торжественные сны,
    Зеркал зияние пред Вечности порогом.


    1904

    * * *

    Не люблю людскую я молву,
    На высокой башне я живу.
    Но порою на земле
    Что-то страшное вращается во мгле,
    И крутится, и чернеет, и рычит,
    И стучит, стучит, стучит…
    Я от ложа поднимаюсь и встаю,
    Слышу окрики: убью! убью! убью!
    Открываю я скрипучее окно;
    Вижу, мглисто все, угрюмо и темно.
    Слышно внятное шуршание костей
    Среди сдавленных раздробленных камней.
    Сердцем слушаю я вопли в полусне;
    Кто-то крадется по каменной стене.
    Понимаю я, внимаю я всему.
    Мысли страшные швыряю я во тьму.
    Мысли мечутся, кружатся и звенят…
    В башне-крепости безумьем я объят. 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    * * *

    Не плачь, не бойся смерти и разлуки.
    Ужели таинства не видишь ты,
    Когда угаснут милые черты
    И твой любимый вдруг уронит руки, -
    
    И так уснёт, от нашей тёмной муки
    Освобождённый в чуде красоты
    Неизъяснимой! Так и я, и ты
    Освободимся в миг от мрака скуки.
    
    Тогда легчайшая, как сон, душа
    В нетленной плоти станет как царица.
    И человек, землёю не дыша,
    
    Вдохнув иной эфир, преобразится.
    И будет жизнь, как солнце хороша,
    И отошедших мы увидим лица.


    26 октября 1920

    * * *

      С. С.Заяицкому 
    
    Не утаю: земных пристрастий 
    И я не чужд, мой милый друг: 
    Так сладострастия недуг 
    Преодолеть не в нашей власти. 
    
    Любил и я тосканских вин 
    Благоухание и нежность, 
    Лагун зелёных безмятежность 
    И сон полуденных долин. 
    
    Любил устами поцелуйно 
    Ласкать пленительный цветок. 
    Когда горячей крови ток 
    Тревожит сердце страстью буйной. 
    
    Но есть иной и странный свет 
    Неизъяснимых наслаждений. 
    Когда в сиянье откровений 
    Мы шепчем верности обет,-- 
    
    Когда Фавор нас озаряет 
    Лучами дивными Христа, 
    И вечной жизни красота 
    Нас, смертных, вдруг преображает.


    Осень. 1923. Гаспра.

    * * *

    Не утоляют сердце мысль и страсть, 
    И, жадные, мы жаждем тщетно песен: 
    Волшебная и сумрачная власть 
    Внушает нам, что мир угрюм и тесен. 
    
    Растратив силы, ищем мы богов. 
    Не ведая заветов тайных 
    Духа, Читаем мы иероглифы слов, 
    Как будто лишены очей и слуха. 
    
    И книги бытия для нас -- как сон, 
    И подвиги подвижников далеки, 
    И лишь пророческий и вещий стон 
    Из глубины таинственных времён 
    Звучит о том, что наступили сроки... 


    1922

    * * *

    Не хочу я напрасного
    Искажения грез;
    Много есть и прекрасного
    Среди гнева и слез.
    Пусть приводы и молоты
    Мстить сумеют за честь,
    И о гибели золота
    Пусть узнают все весть.
    Не хочу я обратного
    Совершенья пути,—
    И от ложа развратного
    Я хочу отойти.
    Не хочу подражания —
    Боязливости грез;
    И пойму я желания
    Среди гнева и слез. 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Недуг

    Недуг даруется по благости любовной 
    Крылатым Эросом -- божественной судьбой: 
    Так с болью душною, сестрой единокровной, 
    Любовь сердца томит вечерней ворожбой. 
    Здоровые мы все -- как нимфы и сатиры -- 
    Забыв о таинстве, живём как бы во сне. 
    Но ужас -- древний враг--коснётся чуткой лиры. 
    Что золотом горит в живой голубизне-- 
    И мы бежим тогда от радостной дубравы 
    Б смущении, страшась, не веря в этот день. 
    Нам кажется, что всё исполнено отравы, 
    И кажется, что мир не благостная сень, 
    А некий страшный плен от власти чародейной, 
    И мы погружены в безумье навсегда... 
    Но душу боль пронзит -- и силой легковейной 
    Душа горит опять, как дивная звезда. 
    Болезнь таинственна, даруемая свыше, 
    К истокам бытия она влечёт слепца: 
    Там изначальное прекраснее и тише, 
    И странная любовь животворит сердца. 


    24 февраля 1923

    * * *

    Нет, не кристалл холодных размышлений, 
    Не нравственных высот святая даль; 
    К Тебе влекут блаженство и печаль-- 
    Чудесный сон земных моих видений. 
    
    Я распахнул окно. И наслаждений 
    Волна вдруг хлынула--и не она ль 
    Омыла сердце: "Ничего не жаль!"-- 
    Вот странный шёпот тайных откровений. 
    
    Мне ничего не жаль--и всё люблю,-- 
    Лазурь, и тишину, и солнца песни, 
    И горький запах тленья--всё чудесней 
    
    От мига к мигу... Жажду утолю 
    Земным вином небесной благодати. 
    Блаженной мукою земных распятий.


    Мураново. 6 августа 1932 г.

    Ночь в Гаспре

    Какая тишина! И птицы,
    И люди - всё молчит кругом!
    Лишь звёзд лохматые ресницы...
    И запах роз... И мы вдвоём...
    
    И чем больней воспоминанье
    О суетных и грешных днях,
    Тем властней странное желанье
    На неизведанных путях.
    
    И кажется, что злые муки -
    Весь этот бред, и этот ад,
    Твои лишь крошечные руки
    Прикосновеньем исцелят.


    4 ноября 1924

    Ночь на реке Лене

    Посвящаю Нюре.
    
    Было ярко, безумно, светло;
    По лазури скользил наш челнок;
    Чайки белой сверкало крыло;
    Свод небес был бездонно-глубок.
    
    Ночь была, но казалось, что день
    Раскрывает объятья свои;
    Странных точек неясная тень
    Колебала речные струи.
    
    И река распростерлась меж скал,
    Как владычица светлых ночей;
    Ветерок, набегая, шептал
    Сказки северных, властных лучей.
    
    И смущенный дощатый наш челн;
    И воды искушающий плеск;
    И нестройных зыбление волн:
    Было все — неразгаданный блеск.


    1904

    * * *

    О, юродивая Россия,
    Люблю, люблю твои поля,
    Пусть ты безумная стихия,
    Но ты свята, моя земля.
    
    И в этот час, час преступлений,
    Целую твой горячий прах.
    Среди падений и мучений
    Как буен тёмных крыльев взмах!
    
    Под странным двуединым стягом
    Единая слилася Русь,
    И закипела кровью брага...
    Хмельной - я за тебя молюсь.
    
    Друзья-враги! Мы вместе, вместе!
    Наступит миг - и все поймут,
    Что плачу я о той Невесте,
    Чей образ ангелы несут.


    8 ноября 1919

    * * *

    Чуешь линий изломанных ход?
    
    Обрыв и тьма. Зигзаги и откос.
    Вода недвижная с огнями на груди.
    И жажда знойная томления и роз.
    В тумане жду тебя. Приди ко мне, приди!
    Небес изогнутых раздвинувшийся свод;
    Перила темные, скользящие с высот;
    И пляска звезд — лучистый хоровод;
    И роза влажная на девственной груди…
    Хочу я розу смять! Приди ко мне, приди! 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Осень

    По аллеям темным, темным
    Осень пьяная бредет, —
    Взором странным и нескромным
    За собой во мрак зовет:
    
    Ты иди за мной, прохожий,
    Выпьем в радости стакан;
    Отдохнешь на белом ложе
    И любовью будешь пьян.
    
    Золотые видишь косы?
    Будешь их в ночи ласкать, —
    А суровые вопросы
    Будешь завтра разрешать.
    
    Пусть объятия случайны:
    Скоротать бы только ночь;
    Только б тайну темной тайны
    Пьяной лаской превозмочь.


    Сборник «Весною на север». 1908 г.

    Память

        "Je n'ai rien centre I'Evangile, et... 
        Я давно хотел перечитать..." 
           Достоевский-- 
           слова Степана Трофимовича
    
    Хорошо быть нищим, светлым, вольным. 
    Вольно петь, любить и жить, как петь. 
    Хорошо и так: путём окольным 
    Медленно брести -- и умереть... 
    
    Хорошо на роковом ночлеге. 
    Как Степан Трофимович, мой друг. 
    Поболтав случайно на телеге. 
    Вдруг забыть мучительный недуг. 
    
    Память злая! Мне ты -- враг заклятый. 
    Что шептать! И всё одно и то ж... 
    Иисус Христос за нас распятый! 
    Пощади и память уничтожь..


    8 января 1920

    Пастух

    На сонном пастбище глухонемой земли
    Бродил подолгу я среди овец покорных:
    Так пастырем я был: за мною овцы шли,
    Искали трав живых меж горьких трав и сорных.
    
    И морды влажные доверчивых овец,
    И шерсть курчавая и стройность тонких ножек
    Мне радовали взор. Трудился я — пришлец, —
    Чуждаясь, как всегда, протоптанных дорожек.
    
    А в дни осенние, когда златился лист,
    Я любовался вновь красой земных излучин;
    Мечту таила грудь. Был воздух серебрист.
    Я радостно бродил со стадом неразлучен.
    
    Но вот — Горящий Куст: пробил желанный час
    Услышал голос я — Иеговы веленья.
    За мной, мои стада! Веду на жертву вас…
    Мы кровью искупим смиренные томленья.


    1908

    Песня

    Стоит шест с гагарой,
    С убитой вещей гагарой;
    Опрокинулось тусклое солнце:
    По тайге медведи бродят.
    Приходи, любовь моя, приходи!
    
    Я спою о тусклом солнце,
    О любви нашей чёрной,
    О щербатом месяце,
    Что сожрали голодные волки.
    Приходи, любовь моя, приходи!
    
    Я шаманить буду с бубном,
    Поцелую раскосые очи,
    И согрею тёмные бёдра
    На медвежьей белой шкуре.
    Приходи, любовь моя, приходи!
    


    * * *

    Петербургские сны и поныне
    Мою душу отравой томят;
    И поныне в безумной пустыне
    Меня мучает холодом ад.
    
    Не уйти мне от страшного неба,
    От тебя, серебристый туман,
    От классически ложного Феба,
    И от тени твоей, Великан.
    
    Всадник-царь! Ты по воле поэта
    Стал для нас и восторг, и позор;
    Пусть все язвы кромешного лета -
    Как святителей русских укор.
    
    Только ты и с последней трубою
    Не померкнешь пред ликом Отца,
    И тобою, поэт, и тобою,
    Оправдаются в чуде сердца.


    * * *

    По горам и по оврагам —
    Я карабкался меж круч;
    И стремительным зигзагом
    Предо мной носился луч.
    
    Я, горбатый и корявый,
    Внес тревогу в их покой,
    И мой плащ гнилой, дырявый,
    Развевался, как шальной.
    
    И блудливо хохотали
    Над горбом моим рабы;
    И мои мечты сверкали —
    Песни царственной судьбы.
    
    И, осмеянный толпою,
    Колпаком шута звеня,
    Хохотал и я порою
    Песней злобною шаля.
    
    Смех растленный, изъязвленный
    Раздавался вкруг меня;
    Дух мой стройный, окрыленный
    Разгорался, как заря. 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Посвящение

    О, медиума странный взор!
    Владычица нестройных звуков, грез!
    Ты для меня и счастье, и позор:
    Везде, всегда — в стихах, на ложе, в перлах слез.
    Ты — моря гордого безмолвное рожденье!
    Ты выплеснулась на берег волной,
    И, окруженная взволнованной толпой,
    С наивной радостью отвернула сомненье.
    И душу чуждого и страстного народа
    Душою чуткою постигла ты;
    И вся была ты луч, безумье и мечты;
    Ты — образ царственной звезды
    Лучистого на небе хоровода.
    Шопена полонез, как зеркало воды,
    Ты отразить могла в загадочных глазах.
    Ты — в звуках, ты — в любви, в мучительных мечтах.
    Красивая и оскорбленная!
    Ты спишь убитая, ты спишь влюбленная.
    Молю, безумная, молю, надменная,
    Услышь рыдания, запечатленная!
    Печать могильная пускай низринется,
    И камень тягостный пусть опрокинется!
    Явись, бессмертная, явись, прекрасная,
    Явись влюбленному, как солнце, властная!
    Прими лобзания, прими моления.
    Возьми для Вечности мои творения! 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904 г.

    * * *

    Почему так пусто в нашем доме?
    Почему такая тишина?
    Если б в молнии и в грозном громе
    Вся сгорела бы моя страна;
    
    Если б нищий, смрадный, необутый
    Я шагал по знойному песку;
    Или в тёмных болях пытки лютой
    Я обрёл последнюю тоску:
    
    Мне не так бы ночью душно было,
    И не так бы день был страшен мне,
    Как теперь, когда земля остыла,
    И тебя я вижу лишь во сне.


    30 сентября 1920

    Поэзия

    И странных слов безумный хоровод,
    И острых мыслей огненное жало,
    И сон, и страсть, и хмель, и сладкий мёд,
    И лезвие кровавого кинжала,
    И дивных лоз волшебное вино, -
    Поэзия! Причудница столетий! -
    Всё, всё в тебе для нас претворено!..
    И мы всегда, доверчивые дети,
    Готовы славить муки и восторг
    Твоих мистерий и твоих видений,
    И яростно ведём ревнивый торг
    За право целовать твои колени.


    24 мая 1938, Ялта

    * * *

                  Юрию Верховскому
    
    Поэта сердце влажно, как стихия
    Здесь на земле рождённых Небом вод.
    В нём вечен волн волшебный хоровод -
    Вопль радости иль жалобы глухие.
    
    Немолчно в нём звучат струи живые -
    Сам океан в ином, как бог, поёт;
    В ином поток крушит суровый лёд;
    В ином вздыбилась водопада выя.
    
    А ты, поэт, и прост, и величав.
    Так озеро в таинственной долине
    Незыблемо от века и доныне.
    
    Поэт взыскательный! Ты мудр и прав.
    Любезен мне твой безмятежный нрав:
    Слышней грозы безмолвие пустыни.


    22 июля 1924

    Поэт

                    Вяч. Иванову
    
    Твоя стихия - пенный вал,
    Твоя напевность - влага моря,
    Где, с волнами сурово споря,
    Ты смерть любовью побеждал
    
    Твоя душа - как дух Загрея,
    Что, в страсти горней пламенея,
    Ведет к вершине золотой,
    Твоей поэзии слепой.
    
    О Друг и брат и мой вожатый,
    Учитель мудрый, светлый вождь,
    Твой стих - лучистый и крылатый -
    Как солнечный весенний дождь;
    И опьяненная свирель -
    Как ярый хмель.


    Между 1905 и 1907

    * * *

    Приникни, милая, к стеклу,
    Вглядись в таинственную мглу:
    Вон там за тёмною стеной
    Стоит, таится спутник мой.
    
    Я долго шёл, и по пятам
    Он тихо следовал за мной.
    И на углу был стройный храм.
    Я видел белые лучи
    Едва мерцающей свечи;
    Я видел странный бледный лик
    И перед ним, как раб, поник.
    
    Приникни, милая, к стеклу,
    Вглядись в таинственную мглу.
    Он за стеною там стоит,
    Молчит темнеющий гранит.
    Но мы - вдвоём с тобой, вдвоём...
    Мы будем жить? Мы не умрём?


    * * *

    Прозвенела весна,
    Прошумели грозы;
    Я стою одна.
    Обжигают слезы.
    
    Я душистую траву
    Наземь уронила;
    Я живу и не живу:
    Сердце погубила.
    
    Что любовь-ворожба?
    Огонек во поле!
    Напевает судьба
    О желанной воле.
    
    Милый по полю идет,
    И венец сияет.
    Ах! узнает ли народ?
    Верно, не узнает.


    Сборник «Весною на север». 1908

    * * *

    Прости, Христос, мою гордыню,
    Самоубийственный мой грех,
    И освяти мою пустыню,
    Ты, жертва тайная за всех.
    
    Надменье духа гаснет в страхе
    Пред чудом вечного креста,
    А жизнь давно уже на плахе,
    И смерть - близка, глуха, проста.
    
    Узнав её лицо, бледнею,
    На я дышу и снятся сны,
    И вижу нежную лилею
    В руках Таинственной Жены.
    
    Распятый! Укажи пути мне,
    Дай знак, где истина, где ложь,
    Услышь мой голос в тихом гимне.
    И силы ангелов умножь.


    22 июня 1920

    * * *

    Прощай, мой холм, полуденный и яркий. 
    Гостеприимной Гаспры милый дом... 
    Здесь нежный хмель, глицинии, татарки 
    И блещущий на солнце водоём. 
    
    Отторгнуты от шума и заботы. 
    От суеты, науки и трудов-- 
    Забыли мы чичеринские ноты 
    И предсказания большевиков. 
    
    Как сон--политика и наши споры 
    О партиях, цензуре и правах... 
    Мы подымались с посохом на горы, 
    И муэдзин нам пел -- "Аллах! Аллах!" 
    
    Прощай же юг, бездумный, томный, страстный. 
    Спеши на север, северный поэт: 
    Сны южные и лунные опасны-- 
    B них прелесть есть, но мудрости в них нет. 


    Июль 1923

    * * *

    Пьяный бор к воде склонился,
    Берег кровью обагрился:
    Солнце стало над рекой,
    Солнце рдеет над рекой.
    
    Взмахи вижу сильных вёсел,
    Кто-то камень в воду бросил...
    Снова тягостная тишь;
    Над водою спит камыш.
    
    Не хочу унылой доли,
    Сердце жаждет дикой воли,
    Воли царственных орлов.
    Прочь от мёртвых берегов!


    * * *

    Раскрыта книга... Кот клубком... 
    И тишина волшбою дрёмной 
    Как шалью душною и тёмной, 
    Покрыла опустевший дом. 
    
    Какая скука, грусть и лень! 
    И кажется, что неслучайно 
    Она ушла, что, верно, тайна 
    Нас разлучила в этот день. 
    
    Молчи, душа, и приневоль 
    Себя к обману жизни лживой, 
    К её гримасе некрасивой. 
    Храня ревниво в сердце боль.


    1 декабря 1924

    Семь Печатей

    (Откровение св. Иоанна V гл., 6—14 ст.).
    
    I.
    
    Семирогий, семиокий Агнец древнего креста
    Появился, освящая неба райские места.
    И Сидящий на престоле, посреди семи отцов,
    Книгу подал, указуя знаки вещих мудрецов.
    И читал безгрешный Агнец все пророчества святых
    И в душе алело пламя у Того, Кто жизнь постиг.
    И тогда святые старцы гусли подали Христу,
    Протянули с фимиамом чаши светлые Ему.
    
    II.
    
    Агнец жизни семирогий, Ты достоин книгу взять;
    С этой книги семь печатей властью Бога можешь снять.
    Все колена и языки, все народы, племена
    Искупил Ты своей кровью и расторгнул времена.
    Тысяч тысячи престолов и служащих Богу сил
    Агнец добрый, семиокий кровью жизни освятил.
    Ты, Сидящий одесную, книгу жизни можешь взять;
    С этой книги семь печатей властью Бога можешь снять! 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Сестре

    Соблазненные суетным веком
    Никогда не поймут, что дерзать
    Значит просто простым человеком
    В тихом домике жизнь коротать,
    Что при свете смиренной лампады
    Можно солнце увидеть вдали,
    Где сияют чудесно громады
    И в лазури плывут корабли.


    31 октября 1920

    Сёстры

    Сумерки-сёстры за пяльцами
    Тихо свершают свой труд;
    С грустью прилежными пальцами
    Ткань гробовую плетут.
    
    Труд ваш ценю утомительный -
    Петлю за петлю - и сеть
    После заботы мучительной
    Сладко на сердце надеть.
    
    Ткали вы ткани шелковые -
    Сети прилежно плели;
    Вот уж и в стены сосновые
    Кости мои полегли.
    
    Так, под невольною сеткою
    Смерть мне позволят вдохнуть.
    И можжевельною веткою
    Вновь обозначится путь.
    
    Сумерки-сёстры! За пяльцами
    Тихо кончайте свой труд.
    Тките прилежными пальцами
    Сеть из вечерних минут.


    Слова

    Слова и облачны, и лживы,
    Как на болоте злой туман;
    Но я - лукавый и ленивый -
    Их сочетаньем вечно пьян.
    
    Жилища я себе не строил
    И не сжимал рукой сохи,
    И сказкой сердце успокоил,
    И песней - тёмные грехи.
    
    Томление на плахе страсти
    Я словом оскорблял не раз;
    В словах не раз искал участий
    И соблазнял бряцаньем фраз.
    
    И пред лицом премудрой смерти,
    Быть может, прошепчу слова.
    Но даже им, друзья, не верьте:
    Не ими жизнь моя жива.
    
    Слова - надёжная защита
    И от себя, и от друзей.
    В могиле слов змея зарыта -
    Змея влюблённости моей.


    Смерть

    Смерть — любовница времен:
    Взлет орлиный над полями —
    Будто в небе вечный сон,
    Возлелеянный мечтами.
    
    Смерть сметает смело пыль,
    Веет ветром в сонном поле
    О, крылатая, не ты ль
    Напевала мне о воле?
    
    В поле — темные кресты:
    На крестах — отцы и братья, —
    К алтарю небес мосты
    Через муки и распятья.
    
    На кресте и я распят,
    И копьем ребро пронзили, —
    Тихим сумраком объят,
    Чую шелесты воскрылий.
    
    Смерть и воля — все равно,
    Только пусть любовь алеет,
    Пусть пьяней пьянит вино,
    И пьянее ветер веет. 


    Сборник «Весною на север». 1908 г.

    * * *

    Среди безмолвия, под сводами, меж арок,
    Брожу отравленный к безмолвию враждой.
    На плитах от луны железный отблеск ярок,
    Печальный отблеск бездн, дрожащий и седой.
    
    Какая тишина предвечных обещаний!
    Я слышу отзвуки робеющих шагов,
    Я сердце чувствую былых воспоминаний, —
    И взоры мертвые угаснувших богов.
    
    У тени я прошу: коснись меня рукою!
    И чую на лице прикосновенье рук…
    Объятый я стою безумною тоскою;
    Душой стремлюсь уйти от сладострастных мук.


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    Тайга

    На берегу Амги, когда по ней шуга,
    Сверкая, как алмаз, теснилась между скал,
    Я увидал тебя, владычица Тайга.
    Я понял твой язык, тебя я разгадал.
    Ты грозная стоишь, предчувствуя во сне
    Грядущие дела раздвинувшихся стен;
    Познала тайны ты и их открыла мне,
    Мне — страстному борцу за право перемен.
    И я вошел в тебя, упал на грудь земли,
    Со стоном, скрежеща, я бился среди мха, —
    И был я, как и ты, корявый и в пыли,
    И стала вся земля покорна и тиха.
    И падал первый снег, убранство долгих дней;
    Смешалися мечты, свернулися листы;
    Мне чудился порыв разгневанных ночей;
    Смутилася душа, нахмурились кусты…
    Ты, брови надвинув, стоишь
    И, снега убравшись венцом.
    В пространство надменно глядишь,
    С землей обручившись кольцом.
    Ты молот подъемлешь на миг,
    Ты хочешь кольчугу ковать;
    Напрасно! Судьбу я постиг:
    Не смеешь ты цепи сорвать.
    И ныне под шепот кудрявых берез,
    Ропот колючих ветвей,
    В сказке таежной живу среди грез,
    Чуждый людей…
    Всклокочена, как леший твой — таежное дитя
    Мохнатую вздымаешь грудь,
    Вздыхая, жаждешь ты все прошлое вернуть,
    В борьбе с насилием, за раны мстя.


    1904

    * * *

    Таракан в углу шуршит. 
    Где-то ветер мрачно воет, 
    И душа как будто ноет. 
    Сердцу больно. Грудь болит. 
    
    Ставень глухо стук да стук. 
    Сухо в горле. Сон волшебный! 
    Что ж ты силою целебной 
    Не спасёшь меня от мук? 
    
    Вдруг часов старинных хрип... 
    Ктo-го хлопнул дверью где-то. 
    Дрогнула полоска света. 
    Половицы тонкий скрип... 
    
    Боли нет! Дышать легко! 
    Сердце будто в клетке птица. 
    "Ты со мной иль это снится? 
    Что ж ты медлишь? Ах, какой..."


    Май 1926

    * * *

    Твой мир свободен и чудесен, 
    А мой в цепях угрюмых лет... 
    Прости косноязычный бред 
    Моих несовершенных песен.


    * * *

    Тебе приснился странный сон,
    Ты видел: люди с молотками
    Склонились над Христом, а Он
    Лежал, обвитый пеленами.
    
    Ты отстранил тогда людей,
    Младенец-Рыцарь, - и Распятый
    В сияньи голубых очей
    Вознёсся, как и ты, крылатый.
    
    Твой сон был явь, а я, слепец,
    Твой спутник нищий и случайный,
    Не знал, что над тобой - венец,
    Небесный знак Господней тайны.


    26 сентября 1920

    * * *

    Тишина твоей вечерни; 
    Полумрак твоих икон; 
    И горбатенький причетник: 
    Всё как давний дивный сон. 
    
    Научилась ты молиться-- 
    И молитвою дышать; И тебе 
    Младенец снится 
    И Его святая Мать. 
    
    Только слышишь ли? 
    Иная Нынче Пасха на Руси... 
    И, крестами осеняясь. 
    Сердце кровью ороси. 
    
    Умирая, в миг последний 
    Ты услышишь на рассвете 
    Не смиренный звон обедни 
    Двух былых тысячелетий, 
    А великий грозный гул... 
    
    Это--острова Патмоса, 
    Это--Ангела-Колосса 
    Страшный вопль и рёв, и гул...


    29 октября 1931

    Третий завет

                             Вячеславу Иванову
    
    Как опытный бретёр владеет шпагой,
    Так диалектикой владеешь ты;
    Ты строишь прочные, как сталь, мосты
    Над бездною - с великою отвагой.
    
    Патриотическим иль красным флагом
    Отмечены дороги красоты, -
    Под знаком белизны иль черноты:
    В руках художника всё станет благом.
    
    Антиномический прекрасен ум, -
    Великолепны золотые сети
    Готических средневековых дум.
    
    Но слышишь ли, поэт, великий шум?
    То - крылья ангелов, - и мы, как дети,
    Поём зарю иных тысячелетий.


    август 1924, Москва

    * * *

                         Федору Сологубу
    
    Ты иронической улыбкой
    От злых наветов огражден,
    И на дороге скользко-зыбкой
    Неутомим и окрылен.
    
    Ты искушаешь - искушаем -
    Гадаешь - не разгадан сам,
    Пренебрегаешь светлым раем,
    Кадишь таинственным богам.
    
    Но ты предвидел все печали,
    И муку пламенных ночей,
    Когда ключи тебе вручали
    От заколдованных дверей.


    Август 1920

    * * *

    Тысячелетия в твоих глазах, 
    Но ты всегда как нежная инфанта, 
    От башмачка до голубого банта. 
    Улыбчива иль в горестных слезах... 
    Для трона ты от века рождена, 
    И вся Испания тебе подвластна... 
    Но ты пленила сердце горбуна. 
    Его мечта, как роза сладострастна,-- 
    Вот он идёт по залам, как во сне, 
    Тебя он ищет, но найдёт иное! 
    Безумно сердце в дивном Антиное, 
    Но не трезвей оно и в горбуне. 
    И я, как он,--таинственный урод. 
    И в зеркале мне страшно отраженье. 
    И сердце слабое в изнеможенье 
    Последнюю мне песенку поёт...


    * * *

    Тяжелые камни, ограды и стены,
    Торжественных сводов надменный гранит;
    Изгибов, карнизов красивые смены:
    Все в смутном раздумье сурово молчит.
    
    В зиянии черном слепой амбразуры,
    И в жесткой улыбке угрюмых камней,
    И в торсе разбитой когда-то фигуры —
    Мне чудится прошлое канувших дней.
    
    И диск окровавленный — цвет вырожденья —
    Пятном отражается в сепии скал;
    И древности гордой седые виденья
    Сверкают меж камней…


    Сборник «Кремнистый путь», 1904

    * * *

    Уста к устам - как рана к ране -
    Мы задыхаемся в любви.
    Душа, как зверь в слепом капкане,
    Всё бьётся - глупая - в крови.
    Мы только знаем: будет! будет?
    Но мы не верим в то, что есть.
    Кто сердце тёмное разбудит?
    Кто принесёт благую весть?
    
    И только ангел ночью звездной,
    Когда поёт: "Христос Воскрес!",
    Над нашей опалённой бездной
    Подъемлет пурпуры завес.


    7 января 1923

    Хрусталь

    Хрусталь моей любви разбился с тонким звоном,
    Осколки милые звенят-поют во мне;
    Но снова я пленён таинственным законом:
    Пою любовь мою в заворожённом сне.
    
    Осколок хрусталя мне больно сердце ранит,
    Но хрупкость нежную люблю я вновь и вновь;
    Цветок мечты моей от боли томно вянет,
    Но славлю алую струящуюся кровь.


    Элегия

                          3.Е.Серебряковой
    
    Когда в ночной тиши приходит демон злой
          В мою таинственную келью,
    И шепчет дерзостно, нарушив мой покой,
          Призывы к грешному веселью;
    Когда с небрежностью восторженную страсть
          Он предлагает мне лукаво,
    И лживо говорит, что надо тайно пасть,
          Дабы вернуться к жизни правой;
    Когда под маскою блестящей суеты
          Скрывая мир уныло-дикий,
    Он навевает мне неверные мечты
          О жизни лёгкой и двуликой:
    Я вспоминаю дом, поля и тихий сад,
          Где Ты являлась мне порою, -
    И вновь сияет мне призывно-нежный взгляд
          Путеводящею звездою.
    И верю снова я, что путь один - любовь,
          И светел он, хотя и зыбок;
    И прелесть тайная мне снится вновь и вновь
          Твоих загадочных улыбок.
    


    * * *

    Я вернулся, вернулся, Тайга,
    Из далеких и светлых пустынь;
    Я иные любил берега
    И любил, и вдыхал я полынь.
    
    Горечь сладкая жертвенных трав
    Опаляла мне сердце, как яд;
    И в венке из невинных купав
    Совершал я любовный обряд.
    
    Но опять я на черной земле
    Сожигаю смолистый костер;
    И в туманной белеющей мгле
    Серебристый мне чудится хор.
    
    Это снежные духи Тайги
    Шлют привет из неверных глубин
    Береги, о Тайга, береги
    Белокрылую песню долин. 


    Сборник «Весною на север». 1908 г.

    * * *

    Я помню этот переулок
    И зыбкий ряд трепещущих огней,
    Бессонное томление прогулок
    В прохладной тишине внимательных ночей.
    Какие жадные, глубокие объятья!
    Безумно-странные, немые небеса,
    И счастье сладкое — без крови, без изъятья —
    И внятно-страстные признанья, голоса.
    Я не забыл весны смущенное волненье,
    Томительную дрожь раскрывшихся страстей, —
    И чары юности — роскошное забвенье
    Страданья тяжкого, изломанных путей.


    * * *

    Я стучусь в твой терем белый,
    Я молю тебя несмело:
    Отвори мне, Смерть!
    
    На распутье — в час томленья,
    В час последнего томленья,
    Свет зажги!
    
    Вижу сдвинутые брови,
    С каждым часом ты суровей, —
    Но люблю…
    
    Знаю, знаю: я — незванный,
    Я незванный, но желанный,
    Но избранный гость:
    
    Ты всегда со мной играешь
    И — азартная — бросаешь
    Роковую кость.
    
    Чет иль нечет? Чет иль нечет?
    Голубица или кречет?
    Кто умрет?


    * * *

    Я хочу и я буду кричать среди звуков безумья и слез;
    И мои диссонансы нужны — возрожденье израненных грез.
    
    Я гармонию вашу порву, разорву ее сладкий напев;
    Я ни роз, ни венца не приму от народа, от юношей, дев.
    
    Я стою на скале. Я высок. Не достанут меня палачи;
    И напрасно глупцы мне кричат: замолчи, замолчи, замолчи!
    
    И мой стон, и мой вопль, и мой крик — это путь от равнины к звезде
    И везде мой разлад я ношу — в небесах, на земле и в воде.
    
    Я познал окрыленный чертог на пороге безбрежных ночей;
    Я в разладе моем одинок: я не ваш, я не их, я ничей! 


    Сборник «Кремнистый путь», 1904



    Всего стихотворений: 89



  • Количество обращений к поэту: 6333





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия