Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Надежда Григорьевна Львова

Надежда Григорьевна Львова (1891-1913)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Berceuse

                Vous sans espérance, 
                Mourez sans souffrance!
    
                                        P. Verlaine*.
    
    Все безнадежные усните без боли:
    Где-то есть нежные просторы воли.
    
    Счастье — не здешнее. Солнце — не жгучее.
    Духи безгрешные любят — не мучая.
    
    Сладкою ласкою забвение веет.
    Вечною сказкою мгновение реет.
    
    Тихо прощается всем ненавидящим.
    Всё забывается сердцем невидящим.
    
    Радость безбрежная бесстрастья и воли…
    Все безнадежные усните без боли!
    
    
    Berceuse - колыбельная (фр.)
    
    * Вы, безнадежные, умрите без страданий. П. Верлен (фр.).


    * * *

    Белый, белый, белый, белый,
    Беспредельный белый снег...
    Словно саван помертвелый -
    Белый, белый, белый, белый -
    Над могилой прежних нег.
    
    Словно сглаженные складки
    Не надеванной фаты...
    Мир забыл свои загадки,
    Мир забылся грезой сладкой
    В ласке белой пустоты.
    
    Ни движенья... Ни томленья...
    Бледный блеск и белизна...
    Всех надежд успокоенье,
    Всех сомнений примиренье -
    Холод блещущего сна.


    * * *

    Беспечный паж, весь в бархате, как в раме,
    Он издали следит турнира оживленье.
    Ребенок, — он склоняется как в храме,
    И ловит набожно скользящие мгновенья.
    
    Смятенный, — он не грезил вечерами.
    Улыбки он не знал всевластного забвенья.
    Он не клялся служить прекрасной Даме,
    Склонясь, он не шептал обетов отреченья.
    
    Еще не слышал он тревожные раскаты
    Томительной грозы. Цветы вокруг не смяты.
    Ребенок, — он глядит, как день — задорно…
    
    Он не клялся пред статуей Мадонны…
    Все ж близок миг! Он склонится покорно
    У чьих-то ног коленопреклоненный!


    * * *

    В храме весеннем — в лесу белоствольном —
    Сладко забыться под куполом синим…
    Сердце уснуло в смиренье безбольном,
    Дума устала бродить по пустыням.
    
    Помнятся дали — мятежны и знойны.
    Помнятся молний узоры по тучам…
    Всё уплывает… Я — тихо спокойна.
    Я засыпаю под ветром пахучим.
    
    И никого в этот миг не люблю я.
    Сердце безмолвно, и воля уснула.
    Вечно б лежать — не томясь, не тоскуя,
    В мягких объятьях весеннего гула!


    * * *

    Весенней радостью дышу устало,
    Бессильно отдаюсь тоске весенней…
    В прозрачной мгле меня коснулось жало
    Навеки промелькнувших сновидений.
    
    Как много их — и как безумно мало!
    Встают, плывут задумчивые тени
    С улыбкой примиренья запоздалой…
    Но не вернуть пройденные ступени!
    
    И дружбы зов, солгавший мне невольно,
    И зов любви, несмелой и невластной, —
    Все ранит сердце слишком, слишком больно…
    
    И кажется мне жизнь такой напрасной,
    Что в этот вечер радостный и ясный,
    Мне хочется ей закричать: «Довольно!»


    * * *

    Весенний вечер, веющий забвеньем,
    Покрыл, печально, плачущее поле.
    И влажный ветер робким дуновеньем
    Нам говорит о счастье и о воле.
    
    Вся отдаюсь томительным мгновеньям,
    Мятежно верю зову вечной Воли:
    Хочу, чтоб ты горел моим гореньем!
    Хочу иной тоски и новой боли!
    
    Немеет ветра вздох. Уснуло поле,
    Грустя над чьим-то скорбным заблужденьем,
    Пророча муки, тихий дождь струится...
    
    Но сладко ждать конца ночной неволи
    Под плач дождя: слепительным виденьем
    Наш новый день мятежно загорится!
    


    * * *

    Вечер нежный, вечер грустный, странно-одинокий,
    Заглянул, с укором робким в мертвый взор Судьбе…
    
    – Друг желанный, незабытый, друг, теперь далёкий!
    Я боюсь в тиши вечерней думать о тебе!
    
    Вечер плачет, затеняя яркие ступени.
    Вечер бледными штрихами чертит чей-то лик…
    
    – Я плету венок из хрупких детских сновидений.
    Я люблю тебя, как прежде, в этот зыбкий миг.
    
    Вечер гасить тихим плачем пламенным розы,
    Утомленно надвигает синий дым теней…
    
    – Наша страсть была, как листья трепетной мимозы:
    Не завяла, но закрылась, чуть коснулись к ней.
    
    Друг желанный, незабытый! Пусть в немые дали
    Донесётся зов мой страстный, мой последний зов!
    
    Но звенят рыданья ночи, полные печали…
    Нам не сбросить, нам не сбросить тягостных оков!


    * * *

    Вновь извивы знакомой дороги.
    Я спокойна… Быть может, бледна,
    Да иду почему-то одна,
    Но в походке не видно тревоги,
    И задорно откинут берет.
    Я умею пить чашу — до дна:
    Мне не страшно последнего «нет».
    
    Чутко дышит пред утром прохлада,
    И прозрачен свод неба стальной…
    Что же, сердце, ты споришь со мной!
    Ничего тебе, сердце, не надо!
    Дома — я затворю свою дверь,
    И когда постучит он с мольбой,
    Я ему не открою — поверь.


    Газелла

    То алых уст, то чёрных глаз мы днём и ночью пленники.
    Сомкнулся мир кольцом для нас. Мы днём и ночью пленники.
    
    Мы узы рвём, но страшно нам, что узы те – последние,
    И тщетен страх: как в первый раз, мы днём и ночью пленники.
    
    Как сладкий яд, впиваем мы то алых уст касания,
    То чёрных глаз немой приказ… Мы днём и ночью пленники.
    
    В сверканье солнц, в дрожанье тьмы, в забвенье упоения,
    Предвечных снов храня алмаз, — мы днём и ночью пленники.
    
    О, нежный плен! О, радость мук, что каждый миг безжалостней!
    Вся жизнь, вся жизнь – одни экстаз! Мы днём и ночью пленники.
    
    И мы в плену — навек, навек… Не ждём освобождения.
    Не нам пробьёт заветный час: мы днём и ночью пленники.


    * * *

    Гаснут дни тревожные тающей зимы…
    Грёзы невозможные! Снова вместе мы!
    
    Снова плачем радостно, снова дерзко спорим.
    Снова верим благостно предвесенним зорям.
    
    И, сквозь мглу туманную призрачных ночей,
    Видим долгожданную лестницу лучей.
    
    Льются, раскалённые, яркими ручьями…
    Мы скользим, пронзённые вечными мечами.
    
    В высоте иль в бездне мы? В небе ль мы летим?
    Над путями звёздными вьётся сказки дым.
    
    Вьётся, расстилается лаской влаги зыбкой…
    Сладостно мечтается… плачется — с улыбкой.
    
    Сердце беспокойное! В бездны загляни!
    Слушай хоры стройные. Солнц впивай огни.
    
    Трепещи томительно, счастья ожидая:
    Вспыхнуть ослепительно сны святого рая!


    * * *

    Где ж твой мёртвый покой? Всё звенит, всё поёт.
    Закружился, взлетел белых птиц хоровод.
    
    Взрыл немые снега. До небес их взметнул.
    И с небес долетел к нам заглушенный гул.
    
    Всё звенит. Всё поёт. Всё смешалось во мгле,
    Эти белые птицы летят — на земле?
    
    Этот хаос, стенанье и крики кругом —
    Это всё над вчерашним могильным холмом?
    
    Ничего не понять. Тускло-бледная мгла
    Замела, закружила, кольцом обвила.
    
    И, на плечи упав, чтоб навек погрести,
    Прогудела: «Усни! Нет — иного пути!»


    Голубая комната

    Голубая комната — в стиле empire.
    С позолотой кресла. Тяжёлые драпри.
    За окнами — чуждый, позабытый мир,
    И, может быть, первый взгляд зари.
    
    Тяжёлыми складками задёрнут альков.
    На золотых кистях ломается свет.
    Что-то будет сказано — глазами, без слов,
    На что-то беззвучный раздастся ответ.
    
    …Дразнит и пляшет золотое вино.
    Безжалостней руки. Поцелуи — властней…
    Помнишь, как шли мы — когда-то, давно,
    По красному золоту осенних аллей?


    * * *

    За детский бред, где все казалось свято,
    Как может быть святым лишь детский бред,
    За сон любви, слепительный когда-то,
    За детское невидящее "нет",
    Которым все, как ясной сталью сжато, -
    Ты дашь за все, ты дашь за все ответ!
    
    Ты помнишь сад, где томно пахла мята,
    Где колыхался призрачный рассвет?...
    В твоем саду все стоптано, все смято, -
    За детский бред!
    
    Что ж плачешь ты, как над могилой брата?
    Чего ж ты ждешь?.. Уже не блещет свет,
    И нет цветов... О, вот она - расплата
    За детский бред!


    * * *

    За каждый вздох безмерной радости
    Готова месть.
    Так краток миг кристальной сладости,
    А слёз — не счесть!
    
    Как будто кто-то, злобно мстительный,
    Глядит из туч…
    Что это, Лук звенит губительный?
    Иль счастья луч?
    
    О, луч блаженства, сказка жгучая,
    Ты рай даришь…
    Но вот уже, стрелой певучею,
    Меня разишь.
    
    И я — в пыли… Я — раб склонившийся…
    Чернеет тень.
    А где-то день… В веках приснившийся
    Безбрежный день!


    * * *

    Загорелись, заблестели яркой радугой снега.
    Заиграли, зазвенели в переливах жемчуга.
    В легкой дымке онемели полусонно берега.
    
    Кем-то брошены на щеки лепестки багряных роз.
    В отдалении, за нами, цепь серебряных берез.
    Нить неведомых мечтаний протянул, смеясь, мороз.
    
    Руки вместе, взоры вместе, быстро-быстро мы скользим...
    Что мы можем? Что мы смеем? Что так жадно мы хотим?
    Над какой угрюмой бездной с нашей тайной мы летим?
    
    Дальше! Дальше! Все забыто. Только взгляд горит тоской.
    Только смех звучит так жутко. Только смех - совсем чужой.
    В этот миг нас только двое. В этот миг - лишь ты со мной.
    
    В чуждых далях распустился яркий рдеющий цветок.
    Кто-то понял чей-то робкий, нежно брошенный намек.
    Знаю, знаю, нас не минет страсти яростный поток!
    
    Но пока, еще свободны, быстро мчимся в царстве грез.
    След на льду змеится лентой. На щеках мерцанье роз.
    И смеется еле слышно над бегущими мороз.


    * * *

    Зачем Вы со мною, Вы — нежный, Вы — радостный, юный?
    Я вижу, как робкой мольбою мерцают глаза.
    В руках моих арфа. Певучие зыблются струны,
    А в воздухе вешнем так радостно-близко гроза.
    
    Я странно измучена прежними яркими днями.
    Мне сладко забыться под тихий, ласкающий стон…
    Зачем Вы со мною? Грозы налетавшей огнями
    Сожжён будет Ваш неразгаданный, радостный сон.
    
    Вот молния быстро нам яркие стрелы бросает.
    Безвольная Ваша улыбка мне смутно видна.
    Вот арфа упала — и отзвук томительно тает…
    Взгляните, как бьётся навек оборвавшись струна!


    * * *

    Знаю я: ты вчера в ресторане,
    Опьянённый приветом огней,
    Как во сне, как в бреду, как в тумане,
    Наклонялся взволнованно к ней.
    
    И она отдавалась — улыбкой,
    И она побеждённо ждала,
    И казалась печальной, и гибкой,
    И томящей, — как летняя мгла.
    
    Золотая симфония света,
    И блестящих волос, и вина,
    Обжигала, — как зов без ответа,
    Как молчание вечного сна.
    
    Но глазам, что молили и ждали,
    Скрипки радостно бросили: «Нет!»
    …А вино хохотало в бокале,
    Золотое, как волосы Кэт.


    * * *

    ...И Данте просветленные напевы,
    И стон стыда - томительный, девичий,
    Всех грез, всех дум торжественные севы
    Возносятся в непобедимом кличе
    
    К тебе, Любовь! Сон дорассветный Евы,
    Мадонны взор над хаосом обличий
    И нежный лик во мглу ушедшей девы,
    Невесты неневестной - Беатриче.
    
    Любовь! Любовь! Над бредом жизни черным
    Ты высишься кумиром необорным,
    Ты всем поешь священный гимн восторга.
    
    Но свист бича? Но дикий грохот торга?
    Но искаженные, разнузданные лица?..
    О, кто же ты - святая иль блудница?


    * * *

            Но оба — с крыльями…
    
                                 Пушкин
    
    И оба — с крыльями! А я лететь не смею!
    Боюсь ли бездны я? Иль неба я боюсь?
    Каких миров мечты задумчиво лелею?
    Зачем, бессильная, томительно немею,
    Как будто не решив ещё — пред кем склонюсь?
    
    Но не склониться мне! Звучат слова запрета —
    Неведомой Судьбы таинственный завет:
    На грани вечной тьмы с волной лазурной света,
    В их яростной борьбе — я зритель без ответа.
    И нет спасенья мне, как им — победы нет!
    
    На грани двух миров я прохожу ступени…
    Напрасно рвётся в даль мечта, мой вечный враг.
    В полумраке иду, впивая вздохи, пени,
    И — оба с крыльями — два призрака, две тени,
    Покорно стерегут мой каждый робкий шаг.
    


    * * *

    Идём осторожно
    Тропинкой лесной —
    Без цели, без цели…
    Мохнатые ели
    Сгрудились стеной
    И веют ветвями
    Над прошлыми днями,
    Над прежней тоской…
    Что правда, что ложно, —
    Всё сердце забыло,
    И спит бестревожно,
    Не хочет и счастья:
    В нём холод бесстрастья
    Алмазной пустыни…
    Всё сердце простило!
    Касается иней
    Измученных век.
    Мохнатые ели
    Нависли шатром.
    Под гимны метели,
    На снежной постели,
    Забыться б вдвоем,
    Забыться б навек.


    * * *

    Изжелта-зеленые березы
    Зашумели ласково и нежно.
    На глазах - непрошенные слезы,
    На душе - по-детски безмятежно.
    
    Примирсино все опять прибили,
    Вновь целуя сладко, без печали
    Влажно-зеленеющую землю
    И уста, что мне так часто лгали.


    15 апреля 1913

    Ирисы

    Ирисы печальные, задумчивые, бледные,
    Сказки полусонные неведомой страны!
    Слышите ль дыхание ликующе-победное
    Снова возвратившейся, неснившейся весны?
    
    Слышите ль рыдания снежинок, голубеющих
    Под лучами знойными в бездонной высоте?
    Видите ль сверкание небес, мечту лелеющих
    Вечною мелодией о вечной красоте?
    
    Нет! вы, утомленные, поникли — и не знаете,
    Как звенит — алмазами пронизанная даль…
    Только скорбь неясную вы тихо вызываете,
    Только непонятную, стыдливую печаль.
    
    И, намёки робкие, предчувствия безбрежные,
    Сами ли не знаете, куда зовёте вы…
    Ирисы печальные, задумчивые нужные,
    Вы поникли, трепетные. Вы уже мертвы.


    * * *

    Как весна - непонятная, как луна - утомленная,
    Тишина предзакатная, тишина полусонная
       Подошла, как невеста смущенная.
    
    Уронила, несмелая, покрывало узорное.
    Сердцу мило все белое. Сердце стало покорное.
       Ласка веет над ним - необорная.
    
    Веет сумрачно-нежная ласка дня догоревшего,
    Как любовь безнадежная, сказка сердца истлевшего,
       Ничего, ничего не посмевшего.
    
    И следящего радостно тусклый миг угасания,
    И твердящего благостно гимн навеки прощания -
       Тихий гимн темноты и страдания.


    * * *

    Мгла обняла крылом усталым
    Хрусталь забывшейся реки.
    Простор, небес румянец алым
    Поёт прозрачный гимн тоски.
    
    И выплывает в синем дыме
    Полузабытый милый взор,
    И кто-то близкий и незримый
    Мне шепчет жалящий укор.
    
    Слов оправданья, слов забвенья
    Сплетают тающий венок,
    Но без пощады, без прощенья
    Дрожит рыдающий упрёк.
    
    …Ночь скрыла всё вуалью чёрной.
    Печальный гимн зари погас.
    И только взор горит упорный
    Полузабытых скорбных глаз.


    * * *

    Минувшие дни в моём сердце, как розы завялые,
    Как нежные розы, помятые ранней грозой.
    Но чужды мне новые розы — цветы запоздалые:
    Я рву их небрежно, холодной, жестокой рукой.
    
    Я рву их безжалостно… Мщу ли я снам неразгаданным,
    Себе ли я мщу, обрывая, топча лепестки,—
    Но жадно дышу я их запахом — мертвенным ладаном,
    Ложащимся нежно над днями любви и тоски.
    
    Пусть кружатся в запахе душном мечты опьяневшие!
    — В бреду моём чуждого имени не назову.
    И, в сердце тая прежних роз лепестки облетевшие,
    Я новые розы зачем-то безжалостно рву. 


    * * *

    Мы шли усталые. Мы шли безвольные.
    Мы шли притихшие — рука с рукой.
    Закат рыдал вдали, и колокольные
    Неслись призывы к нам — с такой тоской!
    
    С такою жаждою сна бесконечного,
    Полётов трепетных к престолам дня.
    С таким отчаяньем пред ликом вечного,
    Пред ликом страшного, как смерть, огня.
    
    Мы шли покорные, шли молчаливые
    На голос пламенный, на зов Судьбы,
    В своём безмолвии — ещё счастливые,
    В своём стремлении — уже рабы.
    
    А тени вечера сплетались, властные,
    Смотрелись, алчные, в померкший взор…
    Такие робкие — такие страстные! —
    На вечно-жертвенный мы шли костёр.


    * * *

    Над вечным покоем, над вечным молчаньем,
    Недвижное небо. Томительным зноем
    Сжигает всё солнце. И с тихим страданьем
    Лес никнет надгробным, немым изваяньем
    Над вечным покоем.
    
    А где-то сверкающим, ярким прибоем
    Безумное море летит с ликованьем
    На берег. И волны, разбившимся строем,
    Зовут к неизведанным, вечным исканьям.
    
    Но зов замирает бессильным рыданьем.
    Но солнце сжигает безжалостным зноем…
    Всё дышит предсмертным, томящим молчаньем
    Над вечным покоем.


    * * *

    Нам лишь бледные намеки в хмурой жизни суждены,
    Лишь нечеткие, больные, неразгаданные сны.
    
    Лишь несмелыми штрихами затушеванная даль,
    Лишь порыв - бессильный, вялый, и печаль, печаль, печаль...
    
    Те, что будут, разгадают нам приснившиеся сны.
    Запоют - нам непонятный, но уж слышный гимн весны.
    
    Из штрихов сплетут улыбку пробужденной красоты
    И зажгут порыв, как факел, в храме радостном мечты.
    
    Ярче зори заиграют в безпредельности небес...
    Все - кто знает, кто не знает, - все поймут язык чудес.
    
    Мы - предтечи дальней жизни - мы пройдем, как бред,
    Но на скорбной нашей тризне загорится вечный день!


    * * *

    Напрасно я моей весны ждала!
    Снега кругом лежат - мертвы и безучастны,
    И синяя томительная мгла
    С высот спокойных строго снизошла,
    Кольцом сомкнула путь - недвижна и бесстрастна.
    
    И страшно мне... Я многое могла,
    Но блещущих оков зимы разбить не властна.
    Алмазной ночью я так долго шла
    Напрасно!
    
    Сверканья дня, куда мечта звала,
    Мне не увидеть, нет! Я падаю, безгласна...
    О, солнце, солнце! Я тебя ждала
    Напрасно!


    * * *

       Непостижимость судьбы:
       расстаться, страдать и любить.
    
                                      Бальмонт
    
    Не проклинай меня за медленные муки,
    За длинный свиток дней без солнца и огня,
    За то, что и теперь, в преддвериях разлуки,
    Я так же свято жду невспыхнувшего дня!
    
    Я помню: гасли дни и гасли жизни стуки.
    Ты уходил и вновь ты приходил, кляня…
    За то, что слёз моих вонзались в сердце звуки,
    Не проклинай меня!
    
    В последний раз к тебе тяну с мольбою руки…
    За то, что к вечным снам томительно маня,
    Я, так любя, сама сковала цепь разлуки,
    Не проклинай меня!
    


    * * *

             Вот они - скорбные, гордые тени...
                                        В. Брюсов
    
    Не только пред тобою - и предо мной оне:
    Их взоры я ловлю,
    Их шаг замедленный в тревожной тишине,
    Их голос слышу я, когда, склонясь ко мне,
    Ты говоришь "люблю".
    
    Оне всегда с тобой, поникшие в борьбе...
    Всех вижу их - чужих!..
    Я знаю столько губ, склонявшихся к тебе,
    И столько страстных слов, не отданных судьбе
    И вкованных в твой стих!
    
    И если близко ты, иглу бесцельных мук
    Вонзает кто-то в грудь:
    "Как! Столько было снов - и все забылись вдруг?"
    "Нет! - слышу я во мгле чьего-то смеха звук. -
    Он наш - не позабудь! "
    
    О, не забуду я твоих забытых снов,
    Твоих погасших дней...
    В словах томительных - лишь отзвук прежних слов,
    И в зове тающем - мне слышен скорбный зов
    Тоскующих теней.
    
    Навеки мы с тобой в их сомкнутом кольце!
    Мне их - не победить.
    В сияньи прошлого, в немеркнущем венце
    Оне скользят вокруг, с усмешкой на лице,
    И не дадут любить.


    * * *

    О, пусть будет больно, мучительно больно!
    Улыбкою счастья встречаю все муки.
    Покорная, падаю ниц богомольно
    Пред реющим призраком вечной разлуки.
    
    Я знаю: она в нашем сне улыбнётся.
    Она — беспощадна. Она — безнадежна.
    Безмерно жестоко к устам прикоснётся —
    Так страстно, так больно… И всё-таки нежно.
    
    И я принимаю страданье, как ласки,
    Покорная, падаю молча, безвольно…
    О, скорбная радость невспыхнувшей сказки!
    О, грустное счастье!
    …Мне больно, мне больно. 


    * * *

    О, этот вечер — осенний, беззвездный,
    Дышащий шорох пожелтевших ветвей!
    Снова мы вместе — и снова над бездной,
    Над бледной бездной идущих дней.
    
    В сердце вонзается прежнее жало,
    Прежняя боль — нежит опять…
    Весна ль миновавшая вновь постучала?
    Новых ли вёсен нам должно ждать?
    
    В безнадежности слов отчаянье муки,
    Но страстная нежность в оттенках лица.
    Чей это шепот? Близкой разлуки?
    Или блаженства — навсегда, без конца?
    
    О, этот вечер — осенний, беззвездный,
    Широко раскрывший грозящую пасть!
    На крыльях, на крыльях дрожим мы над бездной…
    В бездну ли, в небо ли, скорей бы упасть!


    * * *

    Пусть так. Я склоняюсь с покорной молитвой,
    Без слез, без ненужной борьбы.
    Как верный во храме, как рыцарь пред битвой,
    Я слушаю шепот Судьбы.
    
    Мне внятны ее несказанные песни,
    Что раз нам дано услыхать...
    И, если ты вскрикнешь: "воскресни! воскресни!" -
    Не знаю, смогу ли я встать.
    
    Я странно устала. Довольно! Довольно!
    Безвестная близится даль.
    И сердцу не страшно. И сердцу не больно.
    И близкого счастья - не жаль.


    Рондо

    Я больше не хочу мучительных видений!
    Смеясь весеннему дрожащему лучу,
    Я слышу яркий зов порывистых мгновений
    И, восьмилистые лиловые сирени
    В венок сплетая, — радостно молчу.
    
    За мной ещё ползут тоскующие тени,
    Но шлю привет былому-палачу,
    И проклинать — во мгле пройдённые ступени —
    Я больше не хочу!
    
    Мне внятен лёгкий шаг весенних приближений…
    Кому же я венок застенчиво вручу?
    Кому же я шепну, что прежних сновидений
    Я больше не хочу?


    * * *

    Сверканье люстр хрустальных,
    Назойливых, как день,
    И женских глаз печальных
    Ласкающая лень.
    
    И глаз мужских улыбки,
    Дрожанье голосов,
    И нежный, томный, зыбкий,
    Как волны, — скрипок зов.
    
    И плач их утомлённый…
    И, как прибой впотьмах,
    Шаг страсти окрылённый
    По розам на столах.
    
    И кто-то близко, рядом,
    Склонившийся ко мне.
    Под чьим-то знойным взглядом
    Я грежу в полусне.
    
    Дрожат слова влюблённо,
    Как бред, горят цветы…
    А сердце исступлённо
    Стучит: «Не ты! не ты!»


    Секстины

    Так странно вспоминать пережитое…
    Так странно видеть столько смутных лиц,
    Ушедших в невозвратное, иное,
    И, может быть, во мгле поникших ниц…
    Так странно знать, что нас уже не двое,
    Что я одна у сумрачных границ.
    
    Не страшно мне раскрывшихся границ…
    Но как принять, что всё пережитое,
    Где на святом костре горело двое,
    Закрылось сонмом новых, чуждых лиц?
    Что пред иным склоняюся я ниц,
    И что святым мне кажется — иное?..
    
    Не то, чего ждала я: нет, иное
    Сквозит в чертах непройденных границ.
    Иной алтарь зовёт склониться ниц,
    Сжигая перед ним пережитое,
    И лишь оттенки этих чуждых лиц
    Твердят о сне, что видели мы — двое.
    
    И странным кажется мне бред, где двое
    Мечтали зреть нездешнее, иное
    В улыбке сближенных, безвольных лиц.
    Где страсть стонала: «Нет для вас границ!
    Лишь мной святится всё пережитое,
    Лишь предо мною скло́нитесь вы ниц!»
    
    Зачем же радостно склонялись ниц
    Одним огнем прожженные, мы — двое,
    Когда все прошлое, вдвоем пережитое,
    Манившее в бездонное, иное,
    Закрылось хаосом иных границ
    И очертаньями безвестных лиц?
    
    Ужель затем, чтоб в вихре этих лиц
    Узреть одно, склоняющее ниц,
    Ведущее опять вдоль всех границ,
    Твердящее, что снова будут двое,
    И что двоим, сквозь все пережитое,
    Навек сверкнет нездешнее, иное?..


    * * *

    Сердце плачет безнадежное
                           о весне.
    Сердце помнит что-то нежное
                           в полусне,
    Сердце ловит зовы дальние,
                           звон луны,
    Серебристые, хрустальные,
                           чары - сны.
    Сны сплетают нити длинные
                           и зовут.
    Где-то улицы пустынные
                           жутко ждут.
    Ночь застыла, удивленная..
                           мы вдвоем.
    Мы безвольно, утомленные,
                           вдаль идем.
    Подплывает сказка жгучая,
                           как прибой,
    То грозя, как смерть могучая,
                           то с мольбой.
    Но в струях бездонной нежности
                           жжет печаль,
    Веет призрак безнадежности,
                           жалит сталь,
    И с тоскою бесконечною
                           мы молчим...
    Думы вьются быстротечные,
                           вьется дым,
    Сердце плачет, неизменное,
                           о весне,
    Но она горит, нетленная,
                           лишь во сне.
    


    1911

    * * *

    Смеешься, шутишь целый день,
    А вечером - одна.
    И в сердце сумрачная лень
    И тишина.
    
    И в сердце смутный-смутный зов
    Давно забытых дней.
    И мерный шаг грозящих снов
    Слышней, слышней.
    
    И сердце тихо-тихо ждет,
    Когда вонзится меч
    В безмолвной бездне вечных вод,
    Погасших встреч...
    
    И, острие за острием,
    Из темной тишины
    Встают - и жгут живым огнем
    Былые сны.
    
    Вот бледный очерк чьих-то уст,
    Вот чьих-то глаз волна...
    А мир кругом - так странно пуст,
    И ты - одна!


    Снова

          Солнце! Солнце! Снова! Снова — ты со мной!
    
    Снова тот же возглас радости хмельной:
    Солнце! Солнце! Снова! Снова — ты со мной!
    Пусть не прежним богом — светлым и живым,
    Пусть грозишь лучом мне — смертным, роковым,
    Пусть сжигаешь властно все пути вперёд, —
    Дух мой окрылённый гимн тебе поёт.
    
    Солнце! Солнце! Снова! Снова — ты со мной!
    Над вчерашней бездной, над вчерашней тьмой,
    Блещут нимбы света. Рдеет глубина.
    Я склоняюсь, вечным светом прожжена.
    Смерть — паденье — счастье… Нет тропы иной!
    Солнце! Солнце! Снова! Снова — ты со мной.
    


    * * *

    Со всех сторон протянуты к нам руки!
    Со всех сторон слышна жестокая мольба,
    И на кресте извечном страстной муки
    Распять нас могут все, как римляне - раба!
    
    Все правы, все! взглянуть в глаза - и грезы,
    Желанием своим коснуться душ - и тел...
    Что можем мы, надломленные розы?
    Быть распинаемой - позорный наш удел.
    
    Но, против воли, мы, клонясь, как стебель гибкий,
    На каждый знойный зов бросаем отзыв свой.
    И всем мы отдаем лобзанья и улыбки,
    Не в силах устоять пред жаждою - чужой...
    
    О, если бы порвать кошмар наш упоенный,
    Отдаться лишь любви, как нежащей волне!
    И бросить ваше "нет!" желаний тьме бездонной,
    И бросить наше "да!" лазурной вышине.


    Старая сказка

    Сказка! Старая сказка — с её огнецветными далями!
    Сказка! Старая сказка: в задумчиво тёмном бору
    С нашей детскою радостью, с нашими снами-печалями,
    Мы куда-то бредём, мы куда-то скользим поутру.
    
    Далеко-далеко, за глухими, пустыми полянами
    Обагрённое солнце на землю не смеет взглянуть…
    Мы стоим пред какими — ещё не открытыми странами?
    И направо, налево, иль прямо змеится наш путь?
    
    Если вправо — один не вернётся из леса сурового.
    Если влево — другому навеки закроют глаза…
    Ну так прямо! Пусть вихрем нежданного, вечного, нового,
    Над обоими вспыхнет, обоих закружит гроза!
    
    В эту даль! В эту мглу, где мы склонимся оба, пронзённые
    Яркой молнией с крыльев невиданных нами Жар-Птиц…
    Сказка! Старая сказка! Зачем же спешим мы, смущённые,
    Если всё уж известно из строк перечтённых страниц!


    * * *

                      ...Радостно крикну из праха: "я твой"!
    
    Твой шлем покатился, и меч твой разбит.
    Из рук твоих выпал надежный твой щит.
    
    И ты, безоружный, лежишь на земле,
    И двое нас - двое в предутренней мгле.
    
    И я - победитель в последнем бою -
    Последнюю песню покорно пою.
    
    Ты помнишь, как шли мы в пыли, в темноте,
    По разным дорогам, но к общей мечте.
    
    Ты помнишь, ты помнишь, как в годах и днях
    Меня лишь искал ты в огнях и тенях.
    
    И, еле завидев, ты крикнул: "моя!"
    На зов твой - ударом ответила я.
    
    И миг нашей встречи стал мигом борьбы:
    Мы приняли вызов незрячей Судьбы.
    
    И вот - ты повержен, недвижим и нем...
    Но так же расколот мой щит и мой шлем.
    
    Ты радостно шепчешь из праха: "я твой!"
    Но смерть за моею стоит головой.
    
    Заветное имя лепечут уста.
    Даль неба, как первая ласка, чиста.
    
    И я, умирая, одно сознаю:
    Мы вместе! мы вместе! очнемся в раю.


    * * *

    «Только миг один с тобой мы были вместе,
    Только яркий миг на тусклом фоне лет…
    Будешь ли ты верен сказочной невесте?
    Сохранишь ли свято рыцарский обет?»
    
    — Беглый миг, как вечность, нас вознёс над бездной.
    Всё, что будет после, будет только миг.
    В радуге алмазной и во мгле беззвездной
    Навсегда с тобой далёкий твой жених.
    Навсегда с тобой… О, счастье вечной муки!
    Мы в страданье властно скованы Судьбой.
    В звеньях неразрывных призрачной разлуки
    Ты – моя навеки. Я — навеки твой.
    
    «Только миг один с тобой мы были вместе,
    Только яркий миг на тусклом фоне лет…
    Будь же, будь же верен сказочной невесте,
    Сохрани свой строгий рыцарский обет». 


    * * *

    Ты проходишь мимо, обманувший,
    Обманувший, не желая лгать...
    В этот вечер, сумрачный и душный,
    Вспоминая наш восторг минувший,
    Я тебя не в силах проклинать.
    
    Может быть, и я лгала невольно:
    Все мы лжем в объятьях темноты.
    Все мы лжем улыбкой богомольной,
    Цепью ласк мы давим слишком больно
    Нашей грезы хрупкие цветы.
    
    Так простимся нежно, без упреков,
    Будем ждать и верить: впереди
    Много разгадаем мы намеков,
    Много новых вспыхнет нам востоков,
    Много солнц зажжется нам... Прости!


    * * *

    У тебя в петлице белая ромашка.
    У меня букетик пламенных гвоздик…
    
    — Помнишь скат пологий сонного овражка,
    Где поёт прозрачно плещущий родник?
    
    Нынче день весенний… Солнце нежно ярко…
    Будь со мной, как прежде, в этот зыбкий миг!
    
    — Помнишь сон тревожный сумрачного парка,
    Где к моим губам ты в первый раз приник!
    
    Как тогда нежданно — вдруг — весна настала!
    Помнишь в дымке вишен задремавший сад?
    
    — А потом, внезапно, шум и гул вокзала,
    Из окна вагона мой прощальный взгляд…
    
    Нет! не надо помнить. Помнить слишком больно.
    Почему ты бледен? Почему молчишь?
    
    — Не для нас смеётся, ласково и вольно,
    Предвесенней тайной веющая тишь…
    
    Не для нас… Не надо… Грустные, несмело,
    Входим мы в ревущий уличный поток.
    
    — У меня гвоздика ярче заалела,
    У тебя в петлице, словно снег, цветок. 


    * * *

    Что же ты не славишь в песне вечный свет?
    Разве солнечных не ведал ты побед?
    Разве, светлый, не встречал ты зорь весны.
    Славь по-прежнему все миги. Славь все сны.
    
    Только солнце можем славить мы — любя.
    Свет, лаская, убивает — не тебя,
    Но люби далёких молний яркий взор:
    Славь со мною, славь со мною мой костёр!
    
    Пусть сгорит во мгле осенней сон весны!
    Наши души безвозвратно сожжены.
    Ты, кто славил тайны страсти в безднах лет,
    Славь со мною — смерть несущий вечный свет!


    * * *

    Я была в каких-то непонятных странах:
    В небесах, быть может. Может быть, в аду.
    Я одна блуждала в голубых туманах
    И была бессильна... В жизни - как в бреду.
    
    Колыхались звоны... Я не помню звуков.
    Голоса дрожали... Я не помню слов.
    Сохранились только перебои стуков
    Разбивавших сердце острых молотков.
    
    Кто-то плакал страстно. Кто-то к небу рвался.
    Я - была покорна. Я - не помню дней.
    Лунный луч склонялся. Лунный плач смеялся,
    Заплетая нежно кружево теней.
    
    Мертвенная ласка душу убивала,
    Убивая чары радости земной...
    Но теперь мне в безднах солнце засверкало.
    Солнце! Солнце! Снова! Снова - ты со мной!


    * * *

    Я дома... Дверь закрыта плотно...
    Весенний дождик за окном
    Стихает звонко, беззаботно,
    И тишина растет кругом.
    
    И так мне страшно, так мне душно
    В невозмутимой тишине...
    Лишь ты со мной, мой стих послушный,
    Один, неизменивший мне!
    
    Ты вновь со мной тревожной ночью,
    Как верный страж, как чуткий друг...
    И сны сбываются воочью,
    И все былое близко вдруг,
    
    И я, с улыбкою участья,
    Переживаю нежно вновь
    Мое безрадостное счастье -
    Мою ненужную любовь.
    


    * * *

    Я нынче светлая, Я нынче спокойная,
    Нежная, нежная...
    Душа моя нынче, как стих твой, стройная,
    Как сон - безмятежная.
    
    И небо серое, осенне-тоскливое,
    Ветра рыдание -
    Мне радостны, радостны... Вся я - счастливая.
    Вся я - сверкание.
    
    Мое падение - Встречаю улыбкою,
    Славлю страдание...
    Ах, я павилики веточка гибкая
    В миг увядания!


    * * *

    Я оденусь невестой — в атласное белое платье,
    Серебристой фатой обовью темноту моих кос,
    И кому-то, во мглу, протяну безнадёжно объятья,
    И покорно отдамся потоку стремительных грёз.
    
    Прислоняясь к окну, залитая сиянием лунным,
    Буду ждать, буду звать в безысходной ночной тишине.
    И аккордом усталым, печальным, томительным, струнным,
    Пронесётся мой зов к недостижной, холодной луне.
    
    И луна мне шепнёт, что бесцельно моё ожиданье,
    Что надолго-надолго — навеки! мой сказочный плен,
    Что напрасен порыв к неразгаданной тайне свиданья…
    Я одна навсегда в многогранном кольце перемен.
    
    На устах утомленных, не вспыхнув, погаснуть проклятья.
    Бледный день, разгораясь, глаза мне начнет целовать.
    …Ночью снова надену атласное белое платье
    И кого-то во мгле буду ждать, буду ждать, буду ждать…


    * * *

    Я плачу одна над стихами Верлэна...
    О том, что забыли Вы светлую дачу,
    О том, что ушли Вы из нежного плена,
    Я плачу.
    
    Но все же небрежным письмом вновь назначу
    Свиданье. Не вечно же длится измена!
    Пасьянс мне пророчит любовь и удачу.
    
    В изогнутой вазочке вянет вербена...
    Ах, все увядает!.. Раскрыв наудачу
    В дни счастья прочитанный томик Верлэна -
    Я плачу.


    * * *

    Я покорно принимаю всё, что ты даёшь:
    Боль страданья, муки счастья и молчанье-ложь.
    
    Не спрошу я, что скрывает сумрак этих глаз:
    Всё равно я знаю, знаю: счастье — не для нас.
    
    Знаю я, что в чарах ночи и в улыбке дня
    Ты — покорный, ты — влюблённый, любишь не меня.
    
    Разрывая наши цепи, возвращаясь вновь,
    Ты несмело любишь нашу первую любовь.
    
    Чем она пылает ярче, тем бледнее я…
    Не со мною, не со мною — с ней! мечта твоя.
    
    Я, как призрак ночи, таю, падаю, любя,
    Но тоска моей улыбки жалит не тебя.
    
    Ты не видишь, ты не знаешь долгих, тёмных мук,
    Мой таинственный, неверный, мой далёкий друг.
    
    Ты не знаешь перекрёстков всех дорог любви…
    Как мне больно. Как мне страшно. Где ты? Позови.




    Всего стихотворений: 53



  • Количество обращений к поэту: 4628





    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия