Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Александр Иванович Полежаев

Александр Иванович Полежаев (1804-1838)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    Ахалук

    Ахалук мой, ахалук,
    Ахалук демикотонный,
    Ты работа нежных рук
    Азиатки благосклонной!
    Ты родился под иглой
    Атагинки чернобровой,
    После робости суровой
    И любви во тьме ночной.
    Ты не пышной пестротою,
    Цветом гордых узденей,
    Но смиренной простотою,
    Цветом северных ночей
    Мил для сердца и очей...
    Черен ты, как локон длинный
    У цыганки кочевой;
    Мрачен ты, как дух пустынный -
    Сторож урны гробовой;
    И серебряной тесьмою,
    Как волнистою струею
    Дагестанского ручья,
    Обвились твои края.
    Никогда игра алмаза
    У Могола на чалме,
    Никогда луна во тьме,
    Ни чело твое, о База -
    Это бледное чело,
    Это чистое стекло,
    Споря в живости с опалом,
    Под ревнивым покрывалом, -
    Не сияли так светло.
    Ах, серебряная змейка,
    Ненаглядная струя -
    Это ты, моя злодейка,
    Ахалук суровый - я!


    <1833>

    Баю-баюшки-баю

    В темной горнице постель;
    Над постелью колыбель;
    В колыбели с полуночи
    Бьется, плачет что есть мочи
    Беспокойное дитя...
    Вот, лампаду засветя,
    Чернобровка молодая
    Суетится, припадая
    Белой грудью к крикуну,
    И лелеет, и ко сну
    Избалованного клонит,
    И поет, и тихо стонет
    На чувствительный распев
    Девяностолетних дев:
    Усыпительная песня
    "Да усни же ты, усни,
    Мой хороший молодец!
    Угомон тебя возьми,
    О постылый сорванец!
    Баю-баюшки-баю!
    Уж и есть ли где такой
    Сизокрылый голубок,
    Ненаглядный, дорогой,
    Как мой миленький сынок?
    Баю-баюшки-баю!
    Во зеленом во саду
    Красно вишенье растет;
    По широкому пруду
    Белый селезень плывет:
    Баю-баюшки-баю!
    Словно вишенье румян,
    Словно селезень он бел -
    Да усни же ты, буян!
    Не кричи же ты, пострел!
    Баю-баюшки-баю!
    Я на золоте кормить
    Буду сына моего;
    Я достану, так и быть,
    Царь-девицу для него...
    Баю-баюшки баю!
    Будет важный человек,
    Будет сын мой генерал...
    Ну, заснул... хоть бы навек!
    Побери его провал!
    Баю-баюшки-баю!"
    Свет потух над генералом;
    Чернобровка покрывалом
    Обвернула колыбель -
    И ложится на постель...
    В темной горнице молчанье,
    Только тихое лобзанье
    И неясные слова
    Были слышны раза два...
    После, тенью боязливой,
    Кто-то, чудилося мне,
    Осторожно и счастливо,
    При мерцающей луне,
    Пробирался по стене.


    <1835>

    * * *

    Бесценный друг счастливых дней,
    Вина святого упованья
    Души измученной моей
    Под игом грусти и страданья.
    Мой верный друг, мой нежный брат,
    По силе тайного влеченья
    Кого со мной не разлучат
    Времен и мест сопротивленья.
    Кто для меня и был и есть
    Один и все, кому до гроба
    Не очернят меня ни лесть,
    Ни зависть черная, ни злоба;
    Кто овладел, как чародей,
    Моим умом, моею думой,
    Кем снова ожил для людей
    Страдалец мрачный и угрюмый, -
    Бесценный друг, прими плоды
    Моих задумчивых мечтаний,
    Минутной резвости следы
    И цепь печальных вспоминаний!
    Ты не найдешь в моих стихах
    Волшебных звуков песнопенья:
    Они родятся на устах
    Певцов любви и наслажденья...
    Уже давно чуждаюсь я
    Их благодатного привета,
    Давно в стихии шумной света
    Не вижу радостного дня...
    Пою, рассеянный, унылый,
    В степях далекой стороны
    И пробуждаю над могилой
    Давно утраченные сны...
    Одну тоску о невозвратном,
    Гонимый лютою судьбой,
    В движеньи грустном и приятном,
    Я изливаю пред тобой!
    Но ты, понявши тайну друга,
    Оценишь сердце выше слов
    И не сменишь моих стихов
    Стихами резвыми досуга
    Других счастливейших певцов.
    


    7 февраля 1832, Крепость Грозная

    Букет

    К груди твоей, Эмма,
    Приколот букет;
    Он жизни эмблема,
    Но розы в нем нет.
    Узорней, алее
    Есть много цветов;
    Но краше, милее
    Царица лугов.
    Эфирный влетает
    В окно мотылек,
    На персях лобзает
    Он каждый цветок,
    Над ландышем вьется,
    К лилее прильнул,
    Кружится, несется -
    И быстро вспорхнул.
    Куда ж ты, бесстрастный
    Любовник цветов?
    Иль ищешь прекрасной
    Царицы лугов?
    О Эмма, о Эмма!
    Вот блеск красоты!..
    Как роза, эмблема
    Невинности ты.
    


    <1832>

    Валтасар

    (Подражание V главе пророка Даниила)
    
    Царь на троне сидит;
    Перед ним и за ним
    С раболепством немым
    Ряд сатрапов стоит.
    Драгоценный чертог
    И блестит и горит,
    И земной полубог
    Пир устроить велит.
    Золотая волна
    Дорогого вина
    Нежит чувства и кровь;
    Звуки лир, юных дев
    Сладострастный напев
    Возжигают любовь.
    Упоен, восхищен,
    Царь на троне сидит -
    И торжественный трон
    И блестит и горит...
    Вдруг неведомый страх
    У царя на челе,
    И унынье в очах,
    Обращенных к стене.
    Умолкает звук лир
    И веселых речей,
    И расстроенный пир
    Видит (ужас очей!):
    Огневая рука
    Исполинским перстом,
    На стене пред царем,
    Начертала слова...
    И никто из мужей
    И царевых гостей,
    И искусных волхвов
    Силы огненных слов
    Изъяснить не возмог.
    И земной полубог
    Омрачился тоской...
    И еврей молодой
    К Валтасару предстал
    И слава прочитал:
    Мани, факел, фарес!
    Вот слова на стене;
    Волю бога небес
    Возвещают оне.
    Мани значит: монарх,
    Кончил царствовать ты!
    Град у персов в руках -
    Смысл сере дней черты;
    Фарес - третье - гласит:
    Ныне будешь убит!..
    Рек - исчез... Изумлен,
    Царь не верит мечте;
    Но чертог окружен,
    И - он мертв на щите!..


    Между 1826-1828

    Венок на гроб Пушкина

    Oh, qu'il est saint et pur le transport du poete,
    Quand il voit en espoite, bravant la morte muette,
    Du voyage de temps sa gloire revenir!
    Sur les ages futurs, de sa hauteure sublime,
    II se penche, ecoutant son lointain souvenir;
    Et son nom, comme un poids jete dans un abime,
    Eveille mille echos au fond de l'avenir!
                                           V. Hugo
    [О, как свят и чист восторг поэта,
    Когда видит он в грезах своих, презирая немую смерть.
    Как растет его слава в потоке времени!
    Внимая своему прошлому, он склоняется
    С величественных высот своих над грядущими веками;
    И имя его, как некая тяжесть, брошенная в пропасть,
    Пробуждает тысячекратное эхо в глубине будущего.
                              В. Гюго (франц.). - Ред.]
    
    						  
             I
    
    Эпоха! Год неблагодарный!
    Россия, плачь! Лишилась ты
    Одной прекрасной, лучезарной,
    Одной брильянтовой звезды!
    На торжестве великом жизни
    Угас для мира и отчизны
    Царь сладких песен, гений лир!
    С лица земли, шумя крылами,
    Сошел, увенчанный цветами,
    Народной гордости кумир!
    И поэтические вежды
    Сомкнула грозная стрела,
    
    Тогда как светлые надежды
    Вились вокруг его чела!
    Когда рука его сулила
    Нам тьму надежд, тогда сразила
    Его судьба, седой палач!
    Однажды утро голубое
    Узрело дело роковое...
    О, плачь, Россия, долго плачь!
    Давно ль тебя из недр пустыни полудикой
    Возвел для бытия и славы Петр Великой,
    Как деву робкую на трон!
    Давно ли озарил лучами просвещенья
    С улыбкою отца, любви и ободренья
    Твой полунощный небосклон.
    Под знаменем наук, под знаменем свободы
    Он новые создал великие народы;
    Их в ризы новые облек;
    И ярко засиял над царскими орлами,
    Прикрытыми всегда победными громами,
    Младой поэзии венок.
    Услыша зов Петра, торжественный и громкий,
    Возникли: старина, грядущие потомки,
    И Кантемир и Феофан;
    И, наконец, во дни величия и мира
    Возникла и твоя божественная лира,
    Наш Холмогорский великан!
    И что за лира: жизнь! Ее златые струны
    Воспоминали вдруг и битвы и Перуны
    Стократ великого царя,
    И кроткие твои дела, Елисавета,
    И пели все они в услышание света
    Под смелой дланью рыбаря!
    Открылась для ума неведомая сфера;
    В младенческих душах зиждительная вера
    Во все прекрасное зажглась;
    И счастия заря роскошно и приветно
    До скал и до степей Сибири многоцветной
    От вод балтийских разлилась!
    Посеяли тогда изящные искусства
    В груди богатырей возвышенные чувства;
    Окреп полмира властелин,
    И обрекли его, в воинственной державе,
    Бессмертию веков, незакатимой славе
    Петров, Державин, Карамзин!
    
    
             II
    
    Потом, когда неодолимый
    Сын революцьи, Бонапарт,
    Вознес рукой непобедимой
    Трехцветный Франции штандарт;
    Когда под сень его эгиды
    Склонились робко пирамиды
    И Рима купол золотой;
    Когда смущенная Европа
    В волнах кровавого потопа
    Страдала под его пятой;
    Когда отважный, вне законов,
    Как повелительное зло,
    Он диадемою Бурбонов
    Украсил дерзкое чело;
    Когда, летая над землею,
    Его орлы, как будто мглою,
    Мрачили день и небеса;
    Когда муж пагубы и рока
    Устами грозного пророка
    Вещал вселенной чудеса;
    Когда воинственные хоры
    И гимны звучные певцов
    Ему читали приговоры
    И одобрения веков;
    И в этом гуле осуждений,
    Хулы, вражды, благословений
    Гремел, гремел, как дикий стон,
    Неукротимый и избранный,
    Под небом Англии туманной
    Твой дивный голос, о Байрон! -
    Тогда, тогда в садах Лицея,
    Природный русский соловей,
    Весенней жизнью пламенея,
    Расцвел наш юный корифей;
    И гармонические звуки
    Его младенческие руки
    Умели рано исторгать.
    Шутя пером, играя с лирой,
    Он Оссиановой порфирой .
    Хотел, казалось, обладать.
    Он рос, как пальма молодая
    На иорданских берегах,
    Главу высокую скрывая
    В ему знакомых облаках;
    И, друг волшебных сновидений,
    Он понял тайну вдохновений,
    Глагол всевышнего постиг;
    Восстал, как новая стихия,
    Могуч, и славен, и велик -
    И изумленная Россия
    Узнала гордый свой язык!
    
    
                    III
    
    И стал он петь, и все вокруг него внимало;
    Из радужных цветов вручил он покрывало
    Своей поэзии нагой.
    Невинна и смела, божественная дева
    Отважному ему позволила без гнева
    Ласкать, обвить себя рукой;
    И странствовала с ним, как верная подруга,
    По лаковым парке блистательного круга
    Временщиков, князей, вельмож;
    Входила в кабинет ученых и артистов
    И в залы, где шумят собрания софистов,
    Меняя истину на ложь;
    Смягчала иногда, как гений лучезарный,
    Гонения судьбы то славной, то коварной;
    Была в тоске и на пирах,
    И вместе пронеслась, как буйная зараза,
    Над грозной высотой мятежного Кавказа
    И Бессарабии в степях.
    И никогда нигде его не покидала;
    Как милое дитя, задумчиво играла
    Или волной его кудрей,
    Иль бледное чело, объятое мечтами,
    Любила украшать небрежными перстами
    Венков из лавров и лилей.
    И были времена: унылый и печальный,
    Прощался иногда он с музой гениальной,
    Искал покоя, тишины;
    Но и тогда, как дух, приникнув к изголовью,
    Она его душе с небесною любовью
    Дарила праведников сны.
    Когда же утомясь минутным упоеньем,
    Всегдашним торжеством, высоким наслажденьем,
    Всегда юна, всегда светла,
    Красавица земли, она смыкала очи,
    То было на цветах, а их во мраке ночи
    Для ней рука его рвала.
    И в эти времена всеведущая Клио
    Являлась своему любимцу горделиво,
    С скрижалью тайною веков;
    И пел великий муж великие победы,
    И громко вызывал, о праотцы и деды,
    Он ваши тени из гробов!
    
    
                IV
    
    Где же ты, поэт народный,
    Величавый, благородный,
    Как широкий океан;
    И могучий и свободный,
    Как суровый ураган?
    Отчего же голос звучный,
    Голос, с славой неразлучный,
    Своенравный и живой
    Уж не царствует над скучной,
    Полумертвою душой,
    Не владеет нашей думой,
    То отрадной, то угрюмой,
    По внушенью твоему?
    Не всегда ли безотчетно,
    Добровольно и охотно
    Покорялись мы ему?
    О так, о так, певец Людмилы и Руслана,
    Единственный певец волшебного фонтана,
    Земфиры, невских берегов,
    Певец любви, тоски, страданий неизбежных,
    Ты мчал нас, уносил по лону вод мятежных
    Твоих пленительных стихов;
    Как будто усыплял их ропот грациозный,
    Как будто наполнял мечтой религиозной
    Давно почивших мертвецов.
    И долго, превратись в безмолвное вниманье,
    Прислушивались мы, когда их рокотанье
    Умолкнет с отзывом громов.
    Мы слушали, томясь приятным ожиданьем, -
    И вдруг, поражена невольным содроганьем,
    Россия мрачная, в слезах,
    Высоко над главой Поэзии печальной
    Возносит не венок, но факел погребальный,
    И Пушкин - труп, и Пушкин - прах!
    Он - прах! Довольно! Прах, и прах непробудимый!
    Угас, и навсегда, мильонами любимый,
    Державы северной Баян!
    Он новые приял, нетленные одежды
    И к небу воспарил под радугой надежды,
    Рассея вечности туман! 
    
    
            V
    
         ГИМН СМЕРТИ
    
    Совершилось: дивный гений,
    Совершилось: славный муж
    Незабвенных песнопений
    Отлетел в страну видений,
    С лона жизни в царство душ!
    Пир унылый и последний
    Он окончил на земле;
    Но, бесчувственный и бледный,
    Носит он венок победный
    На возвышенном челе.
    О, взгляните, как свободно
    Это гордое чело!
    Как оно в толпе народной
    Величаво, благородно,
    Будто жизнью расцвело!
    Если гибельным размахом
    Беспощадная коса
    Незнакомого со страхом
    Уравнять умела с прахом,
    То узрел он небеса!
    Там под сению святого,
    Милосердного творца
    Без печального покрова
    Встретят жителя земного,
    Знаменитого певца.
    И благое провиденье
    Слово мира изречет,
    И небесное прощенье,
    Как земли благословенье,
    На главу его сойдет...
    Тогда, как дух бесплотный, величавый,
    Он будет жить бессумрачною славой,
    Увидит яркий, светлый день;
    И пробежит неугасимым оком
    Мильон миров, в покое их глубоком,
    Его торжественная тень;
    И окружит ее над облаками
    Теней, давно прославленных веками,
    Необозримый легион:
    Петрарка, Тасс, Шенье - добыча казни...
    И руку ей с улыбкою приязни
    Подаст задумчивый Байрон;
    И между тем, когда в России изумленной
    Оплакали тебя и старец и младой,
    И совершили долг последний и священный,
    Предав тебя земле холодной и немой,
    И, бледная, в слезах, в печали безотрадной,
    Поэзия грустит над урною твоей, -
    Неведомый поэт, но юный, славы жадный,
    О Пушкин! преклонил колено перед ней.
    Душистые венки великие поэты
    Готовят дня нее - второй Анакреон;
    Но верю я: и мой в волнах суровой Леты
    С рождением своим не будет поглощен -
    На пепле золотом угаснувшей планеты
    Неомелою рукой он с чувством положен.
    Утешение
    "Над лирою твоей разбитою, но славной
    Зажглася и горит прекрасная заря!
    Она облечена порфирою державной
    Великодушного царя".


    Январь - 3 марта 1837

    Вечерняя заря

    Я встречаю зарю
    И печально смотрю,
    Как крапинки дождя,
    По эфиру слетя,
    Благотворно живят
    Попираемый прах,
    И кипят и блестят
    В серебристых звездах
    На увядших листах
    Пожелтевших лугов.
    Сила горней росы,
    Как божественный зов,
    Их младые красы
    И крепит и растит.
    Что ж, крапинки дождя,
    Ваш бальзам не живит
    Моего бытия?
    Что в вечерней тиши,
    Как приятный обман,
    Не исцелит он ран
    Охладелой души?
    Ах, не цвет полевой
    Жжет полдневной порой
    Разрушительный зной:
    Сокрушает тоска
    Молодого певца,
    Как в земле мертвеца
    Гробовая доска...
    Я увял - и увял
    Навсегда, навсегда!
    И блаженства не знал
    Никогда, никогда!
    И я жил - но я жил
    На погибель свою...
    Буйной жизнью убил
    Я надежду мою...
    Не расцвел - и отцвел
    В утре пасмурных дней;
    Что любил, в том нашел
    Гибель жизни моей.
    Изменила судьба...
    Навсегда решена
    С самовластьем борьба,
    И родная страна
    Палачу отдана.
    Дух уныл, в сердце кровь
    От тоски замерла;
    Мир души погребла
    К шумной воле любовь...
    Не воскреснет она!
    Я надежду имел
    На испытных друзей,
    Но их рой отлетел
    При невзгоде моей.
    Всем постылый, чужой,
    Никого не любя,
    В мире странствую я,
    Как вампир гробовой...
    Мне противно смотреть
    На блаженство других
    И в мучениях злых
    Не сгораючи, тлеть...
    Не кропите ж меня
    Вы, росинки дождя:
    Я не цвет полевой;
    Не губительный зной
    Пролетел надо мной!
    Я увял - и увял
    Навсегда, навсегда!
    И блаженства не знал
    Никогда, никогда!


    Между 1826-1828

    Водопад

    Между стремнин с горы высокой
    Ручьи прозрачные журчат,
    И вдруг, сливаясь в ток широкой,
    Являют грозный водопад.
    Громады волн буграми хлещут
    В паденьи быстром и крутом
    И, разлетевшись, ярко блещут
    Вокруг серебряным дождем;
    Ревет и стонет гул протяжный
    По разорвавшейся реке
    И, исчезая с пеной влажной,
    Смолкает глухо вдалеке.
    Вот наша жизнь! вот образ верный
    Погибшей юности моей! -
    Она в красе нелицемерной
    Сперва катилась, как ручей;
    Потом, в пылу страстей безумных,
    Быстра, как горный водопад,
    Исчезла вдруг при плесках шумных,
    Как эха дальнего раскат.
    Шуми, шуми, о сын природы!
    Ты безотрадною порой
    Певцу напомнил блеск свободы
    Своей свободною игрой!


    <1832>

    Глаза

                      Je croie parceque je croie!
                                                    V.*
    
    Нелепин верит - и всему,
    И без понятия, и слепо;
    Недум, не веря ничему,
    Опровергает все нелепо.
    Скажите первому шутя,
    Что муха нос ему откусит, -
    При этой новости он струсит
    И вам поверит, как дитя.
    Потом спросите вы Недума:
    Счастлив ли он своей женой
    И не скрывает ли без шума
    Ее фантазий, как другой?
    Он вам ответит: "О, напрасно!
    Я ею счастлив и богат!"
    А между тем давно уж гласно,
    Что он невыгодно женат...
    Противоречие во мненьях -
    Оригинальный их девиз.
    И то же самое в явленьях
    Большого света и кулис:
    Один живет слепою верой
    В чужие мысли и дела;
    Другой скептическою мерой
    Определяет цену зла.
    И тот и этот без ошибки
    Судить готовы обо всем -
    И, кроме жалостной улыбки
    Над их мечтательным умом,
    Они всё видят и покойны...
    Так путник в жаркий летний день
    Встречает ключ в пустыне знойной
    И пальмы сладостную тень.
    И кто узнал, где наш Иуда?
    Когда обрушится, откуда
    Неиэбежимая гроза?
    А для того иметь не худо
    Свои хоть слабые глаза...
    
    
    * Я верю, потому что верю! В. (франц.)
    


    <1837>

    Грусть

    На пиру у жизни шумной,
    В царстве юной красоты
    Рвал я с жадностью безумной
    Благовонные цветы.
    Много чувства, много жизни
    Я роскошно потерял,
    И душевной укоризны,
    Может быть, не избежал.
    Отчего ж не с сожаленьем,
    Отчего - скажите мне, -
    Но с невольным восхищеньем
    Вспомнил я о старине?
    Отчего же локон черный,
    Этот локон смоляной,
    День и ночь, как дух упорный,
    Все мелькает предо мной?
    Отчего, как в полдень ясный
    Голубые небеса,
    Мне таинственно прекрасны
    Эти черные глаза?
    Почему же голос сладкой,
    Этот голос неземной,
    Льется в душу мне украдкой
    Гармонической волной?
    Что тревожит дух унылый,
    Манит к счастию меня?
    Ах, не вспыхнет над могилой
    Искра прежнего огня!
    Отлетели заблуждений
    Невозвратные рои -
    И я мертв для наслаждений,
    И угас я для любви!
    Сердце ищет, сердце просит
    После бури уголка;
    Но мольбы его разносит
    Безотрадная тоска!


    <1837>

    Духи зла

    Есть духи зла - неистовые чада
    Благословенного отца;
    Удел их - грусть, отчаянье - отрада,
    А жизнь - мученье без конца.
    В великий час рождения вселенной,
    Когда извлек всевышний перст
    Из тьмы веков эфир одушевленный
    Для хора солнцев, лун и звезд;
    Когда творец торжественное слово
    В премудрой благости изрек:
    "Да будет прах величия основой!"
    И стал из праха человек...
    Тогда ему, светлы, необозримы,
    Хвалу воспели небеса,
    И юный мир, как сын его любимый,
    Был весь - волшебная краса...
    И ярче звезд и солнца золотого,
    Как иорданские струи,
    Вокруг его, властителя святого,
    Вились архангелов рои.
    И пышный сонм небесных легионов
    Был ясен, свят перед творцом,
    И на скрижаль божественных законов
    Взирал с трепещущим челом.
    Но чистый огнь невинности покорной
    В сынах бессмертия потух -
    И грозно пал, с гордынею упорной,
    Высокий ум, высокий дух.
    Свершился суд!.. Могучая десница
    Подъяла молнию и гром -
    И пожрала подземная темница
    Богоотверженный Содом!
    И плач, и стон, и вопль ожесточенья
    Убили прелесть бытия,
    И отказал в надежде примиренья
    Ему правдивый судия.
    С тех пор враги прекрасного созданья
    Таятся горестно во мгле,
    И мучит их, и жжет без состраданья
    Печать проклятья на челе.
    Напрасно ждут преступные свободы:
    Они противны небесам,
    Не долетит в объятия природы
    Их недостойный фимиам!


    8 июля 1834. Село Ильинское

    Живой мертвец

    Кто видел образ мертвеца,
    Который демонскою силой,
    Враждуя с темною могилой,
    Живет и страждет без конца?
    В час полуночи молчаливой,
    При свете сумрачной луны,
    Из подземельной стороны
    Исходит призрак боязливый.
    Бледно, как саван роковой,
    Чело отверженца природы,
    И неестественной свободы
    Ужасен вид полуживой.
    Унылый, грустный, он блуждает
    Вокруг жилища своего
    И - очарован - за него
    Переноситься не дерзает.
    Следы минувших, лучших дней
    Он видит в мысли быстротечной,
    Но мукой тяжкою и вечной
    Наказан в ярости своей,
    Проклятый небом раздраженным,
    Он не приемлется землей,
    И овладел мучитель злой
    Злодея прахом оскверненным.
    Вот мой удел! Игра страстей,
    Живой стою при дверях гроба,
    И скоро, скоро месть и злоба
    Навек уснут в груди моей!
    Кумиры счастья и свободы
    Не существуют для меня,
    И, член ненужный бытия,
    Не оскверню собой природы!
    Мне мир - пустыня, гроб - чертог!
    Сойду в него без сожаленья,
    И пусть за миг ожесточенья
    Самоубийцу судит бог!


    Между 1826-1828

    * * *

    Зачем хотите вы лишить
    Меня единственной отрады -
    Душой и сердцем вашим быть
    Без незаслуженной награды?
    Вы наградили всем меня -
    Улыбкой, лаской и приветом,
    И если я ничто пред целым светом,
    То с этих пор - я дорог для себя.
    Я не забуду вас в глуши далекой,
    Я не забуду вас в мятежной суете;
    Где б ни был я, везде с тоской глубокой
    Я буду помнить вас - везде!..


    Июль 1834

    Звезда

    Она взошла, моя звезда,
    Моя Венера золотая;
    Она блестит, как молодая
    В уборе брачном красота!
    Пустынник мира безотрадный,
    С ее таинственных лучей
    Я не свожу моих очей
    В тоске мучительной и хладной.
    Моей бездейственной души
    Не оживляя вдохновеньем,
    Она небесным утешеньем
    Ее дарит в ночной тиши.
    Какой-то силою волшебной
    Она влечет меня к себе
    И, перекорствуя судьбе,
    Врачует грусть мечтой целебной.
    Предавшись ей, я вижу вновь
    Мои потерянные годы,
    Дни счастья, дружбы и свободы,
    И помню первую любовь.
    


    <1832>

    Именнинику

    Что могу тебе, Лозовский,
    Подарить для именин?
    Я, по милости бесовской,
    Очень бедный господин!
    В стоицизме самом строгом,
    Я живу без серебра,
    И в шатре моем убогом
    Нет богатства и добра,
    Кроме сабли и пера.
    Жалко споря с гневной службой,
    Я ни гений, ни солдат.
    И одной твоею дружбой
    В доле пагубной богат!
    Дружба - неба дар священный,
    Рай земного бытия!
    Чем же, друг неоцененный,
    Заплачу за дружбу я?
    Дружбой чистой, неизменной,
    Дружбой сердца на обмен:
    Плен торжественный за плен!..
    Посмотри: невольник страждет
    В неприятельских цепях
    И напрасно воли жаждет,
    Как источника в степях.
    Так и я, могучей силой
    Предназначенный тебе,
    Не могу уже, мой милый,
    Перекорствовать судьбе...
    Не могу сказать я вольно:
    "Ты чужой мне, я не твой!"
    Было время - и довольно...
    Голос пылкий и живой
    Излетел, как бури вой,
    Из груди моей суровой...
    Ты услышал дивный звук,
    Громкий отзыв жизни новой -
    И уста и пламень рук,
    Будто с детской колыбели,
    Навсегда запечатлели
    В нас святое имя: друг!
    В чем же, в чем теперь желанье
    Имениннику души:
    Это верное признанье
    Глубже в сердце запиши!..


    30 августа 1833. На Лубянке, дом Лухманова

    К друзьям

    Игра военных суматох,
    Добыча яростной простуды,
    В дыму лучинных облаков,
    Среди горшков, бабья, посуды,
    Полуразлегшись на доске
    Иль на скамье, как вам угодно,
    В избе негодной и холодной,
    В смертельной скуке и тоске
    Пишу к вам, ветреные други!
    Пишу - и больше ничего, -
    И от поэта своего
    Прошу не ждать другой услуги.
    Я весь - расстройство... Я дышу,
    Я мыслю, чувствую, пишу,
    Расстройством полный; лишь расстройство
    В моем рассудке и уме...
    В моем посланьи и письме
    Найдете вы лишь беспокойство!
    И этот приступ неприродный
    Вас удивит, наверно, вдруг.
    Но, не трактуя слишком строго,
    Взглянув в себя самих немного,
    Мое безумство не виня,
    Вы не осудите меня.
    Я тот, чем был, чем есть, чем буду,
    Не пременюсь, непременим...
    Но ах! когда и где забуду,
    Что роком злобным я гоним!
    Гоним, убит, хотя отрада
    Идет одним со мной путем,
    И в небе пасмурном награда
    Мне светит радужным лучом.
    "Я пережил мои желанья!" -
    Я должен с Пушкиным сказать,
    "Минувших дней очарованья"
    Я должен вечно вспоминать.
    Часы последних сатурналий,
    Пиров, забав и вакханалий,
    Когда, когда в красе своей
    Изменят памяти моей?
    Я очень глуп, как вам угодно,
    Но разных прелестей Москвы
    Я истребить из головы
    Не в силах... Это превосходно!
    Я вечно помнить буду рад:
    "Люблю я бешеную младость,
    И тесноту, и блеск, и радость,
    И дам обдуманный наряд".
    Моя душа полна мечтаний,
    Живу прошедшей суетой,
    И ряд несчастий и страданий
    Я заменять люблю игрой
    Надежды ложной и пустой.
    Она мне льстит, как льстит игрушка
    Ребенку в праздник годовой,
    Или как льстит бостон и мушка
    Девице дряхлой и седой, -
    Хоть иногда в тоске бессонной
    Ей снится образ жениха;
    Или как запах благовонный
    Льстит вялым чувствам старика.
    Вот все, что гадкими стихами
    Поэт успел вам написать,
    И за небрежными строками
    Блестит безмолвия печать...
    В моей избе готовят ужин,
    Несут огромный чан ухи,
    Стол ямщикам голодным нужен -
    Прощайте, други и стихи!
    Когда же есть у вас забота
    Узнать, когда и где охота
    Во мне припала до пера, -
    В деревне Лысая гора.


    1832

    К Е..... И..... Б.....й

    Таланты ваши оценить
    Никто не в силах, без сомненья!
    Того ни с чем нельзя сравнить,
    Что выше всякого сравненья!..
    Вы рождены пленять сердца
    Душой, умом и красотою
    И чувств высоких полнотою
    Примерной матери и редкого отца.
    О, тот постигнул верх блаженства,
    Кто высшей цели идеал,
    Кто все земные совершенства
    В одном созданье увидал.
    Кому же? Мне, рабу несчастья,
    Приснился дивный этот сон -
    И с тайной силой самовластья
    Упал, налег на душу он.
    Я вижу! нет, не сновиденье
    Меня ласкает в тишине!
    То не волшебное явленье
    Страдальцу в дальней стороне!
    Не гармоническая лира
    Звучит и стонет надо мной
    И из вещественного мира
    Зовет, зовет меня с собой
    К моей отчизне неземной!..
    Нет - это вы! Не очарован
    Я бредом пылкой головы...
    Цепями грусти не окован
    Мой дух свободный... Это вы!..
    Кто, кроме вас, творящими перстами,
    Единым очерком холодного свинца
    Дает огонь и жизнь, с минувшими страстями,
    Чертам бездушным мертвеца?
    Чья кисть, назло природе горделивой,
    Враждует с ней на лоске полотна
    И воскрешает прихотливо,
    Как мощный дух, века и времена?
    Так это вы!.. Я перед вами...
    Вы мой рисуете портрет -
    И я мирюсь с жестокими врагами,
    Мирюсь с самим собой! Я вижу новый свет!
    Простите смелости безумной
    Певца, гонимого судьбой,
    Который, после бури шумной,
    В эмали неба голубой
    Следит звезду надежды благосклонной
    И, счастливый, в тени приветливой садов
    Пьет жадно воздух благовонный
    Ароматических цветов!..


    11 июля 1834. Село Ильинское

    К моему гению

    Ужель, мой гений быстролетный,
    Ужель и ты мне изменил,
    И думой черной, безотчетной,
    Как тучей, сердце омрачил?
    Погасла яркая лампада -
    Заветный спутник прежних лет,
    Моя последняя отрада
    Под свистом бурь, на море бед...
    Давно челнок мой одинокой
    Скользит по яростной волне,
    И я не вижу в тьме глубокой
    Звезды приветной в вышине;
    Давно могучий ветер носит
    Меня вдали от берегов;
    Давно душа покоя просит
    У благодетельных богов...
    Казалось, теплые молитвы
    Уже достигли к небесам,
    И я, как жрец, на поле битвы
    Курил мой светлый фимиам,
    И благодетельное слово
    В устах правдивого судьи,
    Казалось, было уж готово
    Изречь: "Воскресни и живи!"
    Я оживал... Но ты, мой гений,
    Исчез, забыл меня - и я
    Теперь один в цепи творений
    Пью грустно воздух бытия...
    Темнеет ночь, гроза бушует,
    Несется быстро мой челнок -
    Душа кипит, душа тоскует,
    И, мнится, снова торжествует,
    Над бедным плавателем рок.
    Явись же, гений прихотливый!
    Явись опять передо мной
    И проведи меня счастливо
    К стране, знакомой с тишиной!


    Казак

    Под Черные горы на злого врага
    Отец снаряжает в поход казака.
    Убранный заботой седого бойца
    Уж трам абазинский стоит у крыльца.
    Жена молодая, с поникшей главой,
    Приносит супругу доспех боевой,
    И он принимает от белой руки
    Кинжал Базалая, булат Атаги
    И труд Царяграда - ружье и пистоль.
    На скатерти белой прощальная соль,
    И хлеб, и вино, и Никола святой...
    Родителю в ноги... жене молодой -
    С таинственной бурей таинственный взор
    И брови на шашку - вине приговор,
    Последнего слова и ласки огонь!..
    И скрылся из виду и всадник и конь!
    Счастливый казак!
    От вражеских стрел, от меча и огня
    Никола хранит казака и коня.
    Враги заплатили кровавую дань,
    И смолкла на время свирепая брань.
    И вот полунощною тихой порой
    Он крадется к дому глухою тропой,
    Он милым готовит внезапный привет,
    В душе его мрачного предчувствия нет.
    Он прямо в светлицу к жене молодой -
    И кто же там с нею?.. Казак холостой!
    Взирает обманутый муж на жену
    И слышит в руке и душе сатану:
    "Губи лицемерку - она неверна!"
    Но вскоре рассудком изгнан сатана...
    Казак изнуренные силы собрал
    И, крест сотворивши, Николе сказал:
    "Никола, Никола, ты спас от войны,
    Почто же не спас от неверной жены?"
    Несчастный казак!


    1830, Кавказ

    Картина

             Chaque etoile a son tour vient apparaitre au ciel.
                                                    H
    
             [Каждая звездочка в свою очередь показывается на небе.
                                                    Г<юго> (франц.). - Ред.]
    
    Как ты божественно прекрасна,
    О дева, рай моих очей!
    Как ты без пламенных речей
    Красноречиво сладострастна!
    Для наслажденья и любви
    Ты создана очарованьем;
    Сама любовь своим дыханьем
    Зажгла огонь в твоей крови!
    Свежее розы благовонной
    Уста румяные твои;
    Лилейный пух твоей груди
    Трепещет негой благосклонной!
    И этой ножки белизна,
    И эта темная волна
    По лоску бархатного тела,
    И этот стан зыбучий, смелый -
    Соблазн и взора и руки -
    Манят, и мучат, и терзают,
    И безотрадно растравляют
    Смертельный яд моей госки!
    Друзья мои! (Я своевольно
    Хочу везде иметь друзей,
    Хоть друг, предатель и злодей -
    
    Одно и то же! Очень больно,
    Но так и быть!) Друзья мои!
    Я вижу часто эту пери:
    Она моя! замки и двери
    Меня не разлучают с ней!..,
    И днем и позднею порою,
    В кругу заветном и один
    Любуюсь я, как властелин,
    Ее волшебною красою!
    Могу лобзать ее всегда
    В чело, и в очи, и в уста
    И тайны грации стыдливой
    Ласкать рукою прихотливой.
    "Счастливец!" - скажете вы мне.
    Напрасно... Все мое блаженство,
    Все милой девы совершенство
    И вся она - на полотне!


    <1837>

    Красное яйцо

                        А. П. Лозовскому
    
                1
    
    В те времена, когда вампир
    Питался кровию моей,
    Когда свобода, мой кумир,
    Узнала ужасы цепей;
    Когда, поверженный во мгле,
    С клеймом проклятья на челе,
    В последний раз на страшный бой,
    На беспощадную борьбу,
    Пылая местью роковой,
    Я вызывал свою судьбу;
    Когда, сурова и грозна,
    Секиру тяжкую она
    Уже подъяла надо мной -
    И разлетелся бы мой щит,
    Как вал девятый и седой,
    Ударясь смело о гранит;
    Когда в печальной тишине
    Я лютой битвы ожидал, -
    Тогда как вестник мира мне
    Ты неожиданно предстал!
    Мою бунтующую кровь
    С умом мятежным помирил
    И в душу мрачную любовь
    К постыдной жизни водворил...
    Так солнца ясного лицо
    Рассеивает ночи тень,
    Так узнику в великий день
    Даруют красное яйцо!
    
                2
    
    Всему в природе есть закон:
    Луна сменяется луной,
    И годы мчит река времен
    Невозвратимою волной!
    Лучи обманчивых надежд
    Еще горят во тьме ночей...
    Моя судьба - то иногда
    Мне улыбнется вдалеке,
    То, как знакомая мечта,
    Опять с секирою в руке
    И опершись на эшафот,
    Мне безотрадно предстает...
    Тоска, отчаянье и грусть
    Мрачат лазурный небосклон
    Певца, который наизусть
    Врагом и другом затвержен...
    Безмолвен, мрачен и угрюм,
    Я дань бесславию плачу
    И, в вечном вихре черных дум,
    Оковы тяжкие влачу!..
    Лишь ты один меня постиг...
    Кому, окажи, как не тебе,
    Знаком в убийственной судьбе
    Прямой души моей язык?..
    Не ты ль один моих страстей
    Прочел заветную скрижаль
    И разгадал, быть может, в ней
    Туманной будущности даль?
    Не ты ли дикий каземат
    Преобразил, волшебник мой,
    В цветник приятный и живой,
    В весенний скромный вертоград?
    
                3
    
    И пронеслося много лет
    С тех пор, когда явился ты,
    Как животворный тихий свет
    Ко мне, в обитель темноты...
    И где воинственный Кавказ
    С его суровой красотой,
    Где я с унылою мечтой
    Бродил, страдал, но не угас!
    Где дни отрады, новых мук,
    Страданий новых и разлук,
    Минуты дружеских бесед,
    Порывы бешеных страстей
    И все и всё?.. Их больше нет,
    Они лишь в памяти моей.
    Но сам я здесь, опять с тобой,
    С тобою, верный, милый друг,
    Как гул протяжный, тихий звук
    Иль эхо с арфой золотой!..
    


    Кремлевский сад

    Люблю я позднею порой,
    Когда умолкнет гул раскатный
    И шум докучный городской,
    Досуг невинный и приятный
    Под сводом неба провождать;
    Люблю задумчиво питать
    Мои беспечные мечтанья
    Вкруг стен кремлевских вековых,
    Под тенью липок молодых
    И пить весны очарованье
    В ароматических цветах,
    В красе аллей разнообразных,
    В блестящих зеленью кустах.
    Тогда, краса ленивцев праздных,
    Один, не занятый никем,
    Смотря и ничего не видя,
    И, как султан, на лавке сидя,
    Я созидаю свой эдем
    В смешных и странных помышленьях.
    Мечтаю, грежу как во сне,
    Гуляю в выспренних селеньях -
    На солнце, небе и луне;
    Преображаюсь в полубога,
    Сужу решительно и строго
    Мирские бредни, целый мир,
    Дарую счастье миллионам...
    (Весы правдивые законам)
    И между тем, пока мой пир
    Воздушный, легкий и духовный
    Приемлет всю свою красу,
    И я себя перенесу
    Гораздо дальше подмосковной, -
    Плывя, как лебедь, в небесах,
    Луна сребрит седые тучи;
    Полночный ветер на кустах
    Едва колышет лист зыбучий;
    И в тишине вокруг меня
    Мелькают тени проходящих,
    Как тени пасмурного дня,
    Как проблески огней блудящих.


    Любовь

    Свершилось Лилете
    Четырнадцать лет;
    Милее на свете
    Красавицы нет.
    Улыбкою радость
    И счастье дарит;
    Но счастия сладость
    Лилеты бежит.
    Не лестны унылой
    Толпы женихов,
    Не радостны милой
    Веселья пиров.
    В кругу ли бывает
    Подруг молодых -
    И томность сияет
    В очах голубых;
    Одна ли в приятном
    Забвеньи она -
    Везде непонятным
    Желаньем полна;
    В природе прекрасной
    Чего-то ей нет,
    Какой-то неясный
    Ей мнится предмет:
    Невольная скука
    Девицу крушит,
    И тайная мука
    Волнует, томит.
    Ах, юные лета!
    Ах, пылкая кровь!
    Лилета, Лилета!
    Ведь это - любовь.
    


    <1832>

    Мертвая голова

    Из-за черных облаков
    Блещет месяц в вышине,
    Видны в стане казаков
    Десять копий при луне.
    Отчего ж она темна,
    Что не светится она,
    Сталь десятого копья?
    Что за призрак вижу я
    При обманчивой луне
    На таинственном копье?
    О, не призрак - наяву
    Вижу вражеский укор -
    Безобразную главу
    Сына брани, сына гор.
    Вечный сон - ее удел
    На отеческих полях;
    На убийственных мечах
    Он к ней рано прилетел.
    Пять ударов острия
    Твердый череп разнесли;
    Муку смерти затая,
    Очи кровью затекли.
    Силу дивную бойца
    Злобный гений превозмог, -
    Труп холодный мертвеца
    В землю с честию не лег.
    И глава его темнит
    Сталь десятого копья,
    И душа его парит
    К новой сфере бытия...


    <1832>

    Море

    Я видел море, я измерил
    Очами жадными его;
    Я силы духа моего
    Перед лицом его поверил.
    "О море, море! - я мечтал
    В раздумье грустном и глубоком, -
    Кто первый мыслил и стоял
    На берегу твоем высоком?
    Кто, не разгаданный в веках,
    Заметил первый блеск лазури,
    Войну громов и ярость бури
    В твоих младенческих волнах?
    Куда исчезли друг за другом
    Твоих владельцев племена,
    О коих весть нам предана
    Одним злопамятным досугом?
    Всегда ли, море, ты точило
    В скалах, висящих надо мной?
    Или неведомая сила,
    Враждуя с мирной тишиной,
    Не раз твой образ изменила?
    Что ты? Откуда? Из чего?
    Игра случайная природы
    Или орудие свободы,
    Воззвавшей все из ничего?
    Надолго ль влажная порфира
    Твоей бесстрастной красоты
    Осуждена блистать для мира
    Из недр бездонной пустоты?"
    Вот тайный плод воображенья,
    Души, волнуемой тоской,
    За миг невольный восхищенья
    Перед пучиною морской!..
    Я вопрошал ее... Но море
    Под знойным солнечным лучом,
    Сребрясь в узорчатом уборе,
    Меж тем лелеялось кругом
    В своем покое роковом.
    Через рассыпанные волны
    Катились груды новых волн,
    И между них, отваги полный,
    Нырял пред бурей утлый челн.
    Счастливец, знаешь ли ты цену
    Смешного счастья твоего?
    Смотри на челн - уж нет его:
    В отваге он нашел измену!..
    В другое время на брегах
    Балтийских вод, в моей отчизне,
    Красуясь цветом юной жизни,
    Стоял я некогда в мечтах:
    Но те мечты мне сладки были:
    Они приветно сквозь туман,
    Как за волной волну, манили
    Меня в житейский океан.
    И я поплыл... О море, море!
    Когда увижу берег твой?
    Или, как челн залетный, вскоре
    Сокроюсь в бездне гробовой?


    <1832>

    На смерть Темиры

    Быстро, быстро пролетает
    Время наш подлунный свет,
    Все разит и сокрушает,
    И ему препятствий нет.
    Ах, давно ль весна златая
    Расцветала на полях?
    Час пробил - зима седая
    Мчится в вихрях и снегах!
    Лишь возникла юна роза,
    Развернула стебельки -
    Дуновением мороза
    Опустилися листки.
    Так и ты, моя Темира,
    Нежный друг души моей,
    Быв красой недавно мира,
    Вдруг увяла в цвете дней!
    Лишь блеснула, как явленье,
    И - сокрылася опять...
    Ах, одно мне утешенье -
    О тебе воспоминать!


    Наденьке

    Смейся, Наденька, шути!
    Пей из чаши золотой
    Счастье жизни молодой,
    Милый ангел во плоти!
    Быстро волны ручейка
    Мчат оторванный цветок;
    Видит резвый мотылек
    Листик алого цветка,
    Вьется в воздухе, летит,
    Ближе... вот к нему прильнул...
    Ветер волны колыхнул -
    И цветок на дне лежит...
    Где же, где же, мотылек,
    Роза нежная твоя?
    Ах, не может для тебя
    Возвратить ее поток!..
    Смейся, Наденька, шути!
    Пей из чаши золотой
    Счастье жизни молодой,
    Милый ангел во плоти!
    Было время, как и ты,
    Я глядел на божий свет;
    Но прошли пятнадцать лет -
    И рассеялись мечты.
    Хладной бурною рекой
    Рой обманов пролетел,
    И мой дух окаменел
    Под свинцовою тоской!
    Где ты, радость? Где ты, кровь?
    Где огонь бывалых дней?..
    Ах, из памяти моей
    Истребила их любовь!
    Смейся, Наденька, шути!
    Пей из чаши золотой
    Счастье жизни молодой,
    Милый ангел во плоти!
    Будет время, как и я,
    Ты о прежнем воздохнешь
    И печально вспомянешь:
    "Где ты, молодость моя?.."
    Молчалива и одна,
    Будешь сердце поверять
    И, уныния полна,
    Втайне слезы проливать.
    Потемнеют небеса
    В ясный полдень для тебя,
    Не узнаешь ты себя -
    Пролетит твоя краса...
    Смейся ж, смейся и шути!
    Пей из чаши золотой
    Счастье жизни молодой,
    Милый ангел во плоти!


    <1830>

    Негодование

    Где ты, время невозвратное
    Незабвенной старины?
    Где ты, солнце благодатное
    Золотой моей весны?
    Как видение прекрасное,
    В блеске радужных лучей,
    Ты мелькнуло, самовластное,
    И сокрылось от очей!
    Ты не светишь мне по-прежнему,
    Не горишь в моей груди -
    Предан року неизбежному
    Я на жизненном пути.
    Тучи мрачные, громовые
    Над главой моей шумят;
    Предвещания суровые
    Дух унылый тяготят.
    Ах, как много драгоценного
    Я в сей жизни погубил!
    Как я идола презренного -
    Жалкий мир - боготворил!
    С силой дивной и кичливою
    Добровольного бойца
    И с любовию ревнивою
    Исступленного жреца
    Я служил ему торжественно,
    Без раскаянья страдал
    И рассудка луч божественный
    На безумство променял!
    Как преступник, лишь окованный
    Правосудною рукой, -
    Грозен ум, разочарованный
    Светом истины нагой!
    Что же!.. Страсти ненасытные
    Я таил среди огня,
    И друзья - злодеи скрытные -
    Злобно предали меня!
    Под эгидою ласкательства,
    Под личиною любви
    Роковой кинжал предательства
    Потонул в моей крови!
    Грустно видеть бездну черную
    После неба и цветов,
    Но грустнее жизнь позорную
    Убивать среди рабов,
    И, попранному обидою,
    Видеть вечно за собой
    С неотступной Немезидою
    Безответственный разбой!
    Где ж вы, громы-истребители,
    Что ж вы кроетесь во мгле,
    Между тем как притеснители
    Торжествуют на земле!
    Люди, люди развращенные -
    То рабы, то палачи, -
    Бросьте, злобой изощренные,
    Ваши копья и мечи!
    Не тревожьте сталь холодную -
    Лютой ярости кумир!
    Вашу внутренность голодную
    Не насытит целый мир!
    Ваши зубы кровожадные
    Блещут лезвием косы -
    Так грызитесь, плотоядные,
    До последнего, как псы!..


    <1835>

    Непостоянство

    Он удалился, лицемерный,
    Священным клятвам изменил,
    И эхо вторит: легковерный!
    Он Нину разлюбил!
    Он удалился!
    Могу ли я, в моей ли власти
    Злодея милого забыть?
    Крушись, терзайся, жертва страсти!
    Удел твой - слезы лить:
    Он удалился!
    В какой пустыне отдаленной,
    В какой неведомой стране
    Сокрою стыд любви презренной!
    Везде все скажет мне:
    Он удалился!
    Одна, чужда людей и мира,
    При томной песне соловья,
    При легком веяньи зефира
    Невольно вспомню я:
    Он удалился!
    Он удалился - все свершилось!
    Минувших дней не возвратить.
    Как призрак, счастие сокрылось...
    Зачем мне больше жить?
    Он удалился!


    <1825>

    Новая беда

    Беда вам, попадьи, поповичи, поповны!
    Попались вы под суд и причет весь церковный!
    За что ж? За чепчики, за блонды, кружева,
    За то, что и у вас завита голова,
    За то, что ходите вы в шубах и салопах,
    Не в длинных саванах, а в нынешних капотах,
    За то, что носите с мирскими наряду
    Одежды светлые себе лишь на беду,
    А ваши дочери от барынь не отстали:
    В корсетах стиснуты, турецки носят шали,
    Вы стали их учить искусству танцевать,
    Знакомить с музыкой, французский вздор болтать.
    К чему отличное давать им воспитанье?
    Внушили б им любить свое духовно званье,
    К чему их вывозить на балы, на пиры?
    Учили б их варить кутью, печь просвиры.
    Коль правду вам сказать, вы, матери, неправы,
    Что глупой модою лишь портите их нравы.
    Что пользы? Вот они, пускаясь в шумный мир,
    Глядят уж более на фрак или мундир
    Не оттого ль, что их по моде воспитали,
    А грамоте учить славянской перестали?
    Бывало, знали ль вы, что значит мода, вкус?
    А нынче шьет на вас иль немец, иль француз.
    Бывало в простоте, в безмолвии вы жили,
    А нынче стали знать мазурку и кадрили.
    Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор;
    Смотрите, вот на вас составлен у:х собор.
    Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет,
    Нарядит в кофты всех, а лишнее все скинет.
    Вот скоро, дайте лишь собрать владыкам ум,
    Они вам выкроят уродливый костюм!
    Задача им дана, зарылись все в архивы.
    В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы:
    Один забрался в даль под Авраамов век
    Совета требовать у матушек Ревекк,
    Другой перечитал обряды назореев,
    Исчерпал Флавия о древностях евреев,
    Иной всей Греции костюмы перебрал,
    Другой славянские уборы отыскал.
    Собрали образцы, открыли заседанье
    И мнят, какое ж дать поповнам одеянье,
    Какое - попадьям, какое - детям их?
    Решите же, отцы! Но спор возник у них:
    Столь важное для всех, столь чрезвычайно дело
    Возможно ль с точностью определить так смело?
    Без споров обойтись отцам нельзя никак,
    Иначе попадут в грех тяжкий и просак.
    О чем же этот спор? Предмет его преважный:
    Ходить ли попадьям в материи бумажной,
    Иметь ли шелковы на головах платки,
    Носить ли на ногах Козловы башмаки?
    Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам,
    Нельзя ли обратить их к древним власяницам;
    А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям,
    Не дать ли им покров пустынный, сродный нам?
    Нет нужды, что они в нем будут как шутихи,
    Зато узнает всяк, что это не купчихи,
    Не модны барыни, а меж церковных жен.
    Беда вам, матушки, дождались перемен!
    Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает:
    Вас Шаликов своей улыбкой ободряет:
    Молчите, говорит, я сам войду в синод,
    Представлю свой журнал, и, верно, в новый год
    Повеет новая приятная погода
    Для вашей участи и моего дохода.
    Как ни кроить убор на вас святым отцам,
    Не быть портными им, коль мысли я не дам.


    1825

    Ночь

    Умолкло все вокруг меня:
    Природа в сладостном покое;
    Едва блестит светило дня;
    В туманах небо голубое.
    Печальной думой удручен,
    Я не вкушу отрады ночи
    И не сомкнет приятный сон
    Слезой увлаженные очи.
    Как жаждет капли дождевой
    Цветок, увянувший от зноя,
    Так жажду, мучимый тоской,
    Сего желанного покоя.
    Мальвина, радость прежних дней!
    Мальвина, друг мой несравненный!
    Он жив еще в душе моей,
    Твой образ милый, незабвенный.
    Так всюду зрю его черты:
    В луне задумчивой и томной,
    В порыве пламенной мечты,
    В виденьях ночи благотворной.
    Твоя невидимая тень
    Летает тайно надо мною;
    Я зрю ее - но зрю, как день
    За этой мрачной пеленою...
    Я с ней - и от нее далек.
    И легкий ветер из долины
    Или журчащий ручеек -
    Мне голос сладостный Мальвины!
    Я с ней - и блеска сих очей,
    На мне покоившихся страстно,
    В сияньи радужных лучей
    Ищу в замену я напрасно;
    Я с ней - и милые уста
    Целую в розе ароматной;
    Я с ней и нет - и все мечта,
    И пылких чувств обман приятный!
    Как светозарная звезда
    Мальвина в мире появилась,
    Пленила мир - и навсегда
    Звездой падучею сокрылась.
    Мальвины нет! исчезли с ней
    Любви, надежд очарованье,
    И скорбной участи моей
    Одна отрада - вспоминанье!


    <1826>

    Окно

    Там, над быстрою рекой,
    Есть волшебное окно;
    Белоснежною рукой
    Открывается оно.
    Груди полные дрожат
    Из-под тени полотна;
    Очи светлые блестят
    Из волшебного окна...
    И, склонясь на локоток,
    Под весенний вечерок,
    Миловидна, хороша
    Смотрит девица-душа.
    Улыбнется - и природа расцветет,
    И приятней соловей в саду поет,
    И над ручкою лилейной
    Вьется ветер тиховейный,
    И порхает,
    И летает
    С сладострастною мечтой
    Над девицей молодой,
    Но лишь только опускает раскрасавица окно,
    Все над Тереком суровым и мертво и холодно.
    Улыбнись, душа-девица,
    Улыбнись, моя любовь,
    И вечерняя зарница
    Осветит природу вновь!
    Нет! жестокая не слышит
    Робкой жалобы моей
    И в груди ее не пышет
    Пламень неги и страстей.
    Будет время, равнодушная краса,
    Разнесется от печали светло-русая коса!
    Сердце пылкое, живое
    Загрустит во тьме ночной,
    И страдание чужое
    Ознакомится с тобой;
    И откроешь ты ревниво
    Потаенное окно,
    Но любви нетерпеливой
    Не дождется уж оно!


    <1833>

    Он и она

          II lui dit une sottise -
          elle lui repond par une autre.
                                       N. М. *
    
    Он
    
    В последний раз, прекрасная, скажи:
    Любим ли я хоть несколько тобою?
    
    Она
    
    0 милый друг! мне суждено судьбою
    Быть от тебя без сердца и души.
    
    Он
    
    Творец, я жив! - Но, ангел лучезарный,
    Зачем же ты не хочешь доказать?..
    
    Она
    
    Моей любви? Злодей неблагодарный!
    Давно бы мог об этом мне сказать!
    
    Он
    
    Иди за мной; в тени густой дубровы
    Узнаешь ты миг счастья золотой!
    
    Она
    
    Иду, и знай: Лукреции суровой
    Ты не найдешь во мне, Тарквиний молодой!
    
    * Он сказал ей глупость - она ему ответила другой. Н. М.
    (франц.).


    <1837>

    Осужденный

                  Нас было двое - брат и я...
                                А. П<ушкин>
    
                 1
    
    Я осужден! К позорной казни
    Меня закон приговорил!
    Но я печальный мрак могил
    На плахе встречу без боязни,
    Окончу дни мои, как жил.
    
                 2
    
    К чему раскаянье и слезы
    Перед бесчувственной толпой,
    Когда назначено судьбой
    Мне слышать вопли и угрозы
    И гул проклятий за собой?
    
               3
    
    Давно душой моей мятежной
    Какой-то демон овладел,
    И я зловещий мой удел,
    Неотразимый, неизбежный,
    В дали туманной усмотрел...
    
               4
    
    Не розы светлого Пафоса,
    Не ласки гурий в тишине,
    Не искры яхонта в вине, -
    Но смерть, секира и колеса
    Всегда мне грезились во сне!
    
               5
    
    Меня постигла дума эта
    И ознакомилась со мной,
    Как холод с южною весной,
    Или фантазия поэта
    С унылой северной луной.
    
               6
    
    Мои утраченные годы
    Текли, как бурные ручьи,
    Которых мутные струи
    Не серебрят, а пенят воды
    На лоне илистой земли.
    
               7
    
    Они рвались, они бежали
    К неверной цели без препон;
    Но быстрый бег остановлен,
    И мне размах холодной стали
    Готовит праведный закон.
    
               8
    
    Взойдет она, взойдет, как прежде,
    Заутра ранняя звезда,
    Проснется неба красота, -
    Но я, я небу и надежде
    Скажу: "Простите навсегда!"
    
               9
    
    Взгляну с улыбкою печальной
    На этот мир, на этот дом,
    Где я был с счастьем незнаком,
    Где я, как факел погребальный,
    Горел в безмолвии ночном;
    
               10
    
    Где, может быть, суровой доле
    Я чем-то свыше обречен,
    Где я страстями заклеймен,
    Где чем-то свыше, поневоле
    Я был на время заключен;
    
               11
    
    Где я... Но что?.. Толпа народа
    Уже кипит на площади...
    Я слышу: "Узник, выходи!"
    Готов - иду!.. Прости, природа!
    Палач, на казнь меня веди!..


    <1837>

    Отчаяние

                 Он ничего не потерял, кроме надежды.
                                     А. П<ушкин>
    
    О, дайте мне кинжал и яд,
    Мои друзья, мои злодеи!
    Я понял, понял жизни ад,
    Мне сердце высосали змеи!..
    Смотрю на жизнь, как на позор -
    Пора расстаться с своенравной
    И произнесть ей приговор
    Последний, страшный и бесславный!
    Что в ней? Зачем я на земле
    Влачу убийственное бремя?..
    Скорей во прах!.. В холодной мгле
    Покойно спит земное племя:
    Ничто печальной тишины
    Костей иссохших не тревожит,
    И череп мертвой головы
    Один лишь червь могильный гложет.
    Безумство, страсти и тоска,
    Любовь, отчаянье, надежды
    И все, чем славились века,
    Чем жили гении, невежды, -
    Все праху, все заплатит дань,
    До той поры, пока природа
    В слух уничтоженного рода
    Речет торжественно: "Восстань!"


    <1836>

    Песнь горского ополчения

    Зашумел орел двуглавый
    Над враждебною рекой;
    Прояснился путь кровавый
    Перед дружною толпой.
    Ты заржавел, меч булатный,
    От бездейственной руки;
    Заждались вы славы ратной,
    Троегранные штыки!
    Завизжит свинец летучий
    Над бесстрашной головой,
    И нагрянет черной тучей
    На врага зловещий бой.
    Разорвет ряды злодея
    Смертоносный ураган,
    И исчезнет, цепенея,
    Ненавистный мусульман.
    Распадутся с ярым треском
    Неприступные скалы,
    И зажжется новым блеском
    Грозный день Гебек-Калы.
    
    
    Гебек-Кала, или Святая гора, хребет Салатавских гор, где генерал-лейтенант Вельяминов после упорного сражения разбил наголову Кази-Муллу, который без туфель, трубки и бурки бежал с поля сражения и едва не был захвачен в плен с своею любовницею, армянкою из города Кизляра.


    <1833>

    Песнь пленного ирокезца

    Я умру! на позор палачам
    Беззащитное тело отдам!
    Равнодушно они
    Для забавы детей
    Отдирать от костей
    Будут жилы мои!
    Обругают, убьют
    И мой труп разорвут!
    Но стерплю! Не скажу ничего,
    Не наморщу чела моего!
    И, как дуб вековой,
    Неподвижный от стрел,
    Неподвижен и смел,
    Встречу миг роковой
    И, как воин и муж,
    Перейду в страну душ.
    Перед сонмом теней воспою
    Я бесстрашную гибель мою.
    И рассказ мой пленит
    Их внимательный слух,
    И воинственный дух
    Стариков оживит;
    И пройдет по устам
    Слава громким делам.
    И рекут они в голос один:
    "Ты достойный прапрадедов сын!"
    Совокупной толпой
    Мы на землю сойдем
    И в родных разольем
    Пыл вражды боевой;
    Победим, поразим
    И врагам отомстим!
    Я умру! на позор палачам
    Беззащитное тело отдам!
    Но, как дуб вековой,
    Неподвижный от стрел,
    Я недвижим и смел
    Встречу миг роковой!
    


    Между 1826-1828

    Песнь погибающего пловца

         I
    
    Вот мрачится
    Свод лазурный!
    Вот крутится
    Вихорь бурный!
    Ветр свистит,
    Гром гремит,
    Море стонет -
    Путь далек...
    Тонет, тонет
    Мой челнок!
    
        II
    
    Все чернее
    Свод надзвездный,
    Все страшнее
    Воют бездны.
    Глубь без дна -
    Смерть верна!
    Как заклятый
    Враг грозит,
    Вот девятый
    Вал бежит!.. 
    
        III
    
    Горе, горе!
    Он настигнет:
    В шумном море
    Челн погибнет!
    Гроб готов...
    Треск громов
    Над пучиной
    Ярых вод -
    Вздох пустынный
    Разнесет!
    
       IV
    
    Дар заветный
    Провиденья,
    Гость приветный
    Наслажденья -
    Жизнь иль миг!
    Не привык
    Утешаться
    Я тобой - И расстаться
    Мне с мечтой!
    
        V
    
    Сокровенный
    Сын природы,
    Неизменный
    Друг свободы, -
    С юных лет
    В море бед
    Я направил
    Быстрый бег
    И оставил
    Мирный брег!
    
       VI
    
    На равнинах
    Вод зеркальных,
    На пучинах
    Погребальных
    Я скользил;
    Я шутил
    Грозной влагой -
    Смертный вал
    Я отвагой побеждал!
    
       VII
    
    Как минутный
    Прах в эфире,
    Бесприютный
    Странник в мире,
    Одинок,
    Как челнок,
    Уз любови
    Я не знал,
    Жаждой крови
    Не сгорал!
    
       VIII
    
    Парус белый
    Перелетный,
    Якорь смелый
    Беззаботный,
    Тусклый луч
    Из-за туч,
    Проблеск дали
    В тьме ночей -
    Заменяли
    Мне друзей!
    
       IX
    
    Что ж мне в жизни
    Безызвестной?
    Что в отчизне
    Повсеместной ?
    Чем страшна
    Мне волна?
    Пусть настигнет
    С вечной мглой,
    И погибнет
    Труп живой!..
    
       X
    
    Все чернее
    Свод надзвездный;
    Все страшнее
    Воют бездны;
    Ветр свистит,
    Гром гремит,
    Море стонет -
    Путь далек...
    Тонет, тонет
    Мой челнок!


    <1832>

    Погребение

    Я видел смерти лютой пир -
    Обряд унылый погребенья:
    Младая дева вечный мир
    Вкусила в мгле уничтоженья.
    Не длинный ряд экипажей,
    Не черный флер и не кадилы
    В толпе придворных и пажей
    За ней теснились до могилы.
    Ах, нет! Простой дощатый гроб
    Несли чредой ее подруги,
    И без затейливой услуги
    Шел впереди приходский поп.
    Семейный круг и в день печали
    Убитый горестью жених,
    Среди ровесниц молодых,
    С слезами гроб сопровождали.
    И вот уже духовный врач
    Отпел последнюю молитву,
    И вот сильнее вопль и плач...
    И смерть окончила ловитву!
    Звучит протяжно звонкий гвоздь,
    Сомкнулась смертная гробница -
    И предалась, как новый гость,
    Земле бесчувственной девица...
    Я видел все; в немой тиши
    Стоял у пагубного места
    И в глубине моей души
    Сказал: "Прости, прости, невеста!"
    Невольно мною овладел
    Какой-то трепет чудной силой,
    И я с таинственной могилой
    Расстаться долго не хотел.
    Мне приходили в это время
    На мысль невинные мечты,
    И грусти сладостное бремя
    Принес я в память красоты.
    Я знал ее - она, играя,
    Цветок недавно мне дала,
    И вдруг, бледнея, увядая,
    Как цвет дареный, отцвела.


    1826(?)

    * * *

    Притеснил мою свободу
    Кривоногий штабс-солдат:
    В угождение уроду
    Я отправлен в каземат.
    И мечтает блинник сальный
    В черном сердце подлеца
    Скрыть под лапою нахальной
    Имя вольного певца.
    Но едва ль придется шуту
    Отыграться без стыда:
    Я - под спудом на минуту,
    Он - в болоте навсегда.


    1828

    Раскаяние

    Я согрешил против рассудка,
    Его на миг я разлюбил:
    Тебе, степная незабудка,
    Его я с честью подарил.
    Я променял святую совесть
    На мщенье буйного глупца,
    И отвратительная повесть
    Гласит безумие певца.
    Я согрешил против условий
    Души и славы молодой,
    Которых демон празднословии
    Теперь освищет с клеветой.
    Кинжал коварный сожаленья,
    Притворной дружбы и любви
    Теперь потонет без сомненья
    В моей бунтующей крови.
    Толпа знакомцев вероломных,
    Их шумный смех, и строгий взор
    Мужей значительно безмолвных,
    И ропот дев неблагосклонных -
    Всё мне и казнь и приговор!
    Как чад неистовый похмелья,
    Ты отлетела наконец,
    Минута злобного веселья!
    Проснись, задумчивый певец!
    Где гармоническая лира,
    Где барда юного венок?
    Ужель повергнул их порок
    К ногам ничтожного кумира?
    Ужель бездушный идеал
    Неотразимого разврата
    Тебя, как жертву каземата,
    Рукой поносной оковал?
    О нет!.. Свершилось!.. Жар мятежный
    Остыл на пасмурном челе...
    Как сын земли, я дань земле
    Принес чредою неизбежной:
    Узнал бесславие, позор
    Под маской дикого невежды, -
    Но пред лицом Кавказских гор
    Я рву нечистые одежды!
    Подобный гордостью горам,
    Заметным в безднах и лазури,
    Я воспарю, как фимиам
    С цветов пустынных к небесам,
    Я передам моим струнам
    И рев и вой минувшей бури.


    <1833>

    Рок

    Зари последний луч угас
    В природе усыпленной;
    Протяжно бьет полночный час
    На башне отдаленной.
    Уснули радость и печаль
    И все заботы света;
    Для всех таинственная даль
    Завесой тьмы одета.
    Все спит... Один свирепый рок
    Чужд мира и покоя,
    И столько ж страшен и жесток
    В тиши, как в вихре боя.
    Ни свежей юности красы,
    Ни блеск души прекрасной
    Не избегут его косы,
    Нежданной и ужасной!
    Он любит жизни бурной шум,
    Как любят рев потока,
    Или как любит детский ум
    Игру калейдоскопа.
    Пред ним равны - рабы, цари;
    Он шутит над султаном,
    Равно как шучивал Али
    Янинский над Фирманом.
    Он восхотел - и Крез избег
    Костра при грозном Кире,
    И Кир, уснув на лоне нег,
    Восстал в подземном мире.
    Велел - и Рима властелин -
    Народный гладиатор,
    И Русь, как кур, передушил
    Ефрейтор-император.


    Между 1826-1828

    Русские песни

              I
    
    Разлюби меня, покинь меня,
    Доля, долюшка железная!
    Опротивела мне жизнь моя,
    Молодая, бесполезная!
    Не припомню я счастливых дней -
    Не знавал я их с младенчества!
    Для измученной души моей
    Нет в подсолнечной отечества!
    Слышал я, что будто божий свет
    Я увидел с тихим ропотом,
    А потом житейских бурь и бед
    Не избегнул горьким опытом.
    Рано-рано ознакомился
    Я на море с непогодою;
    Поздно-поздно приготовился
    В бой отчаянный с невзгодою!
    Закатилася звезда моя,
    Та ль звезда моя туманная,
    Что следила завсегда меня,
    Как невеста нежеланная!
    Не ласкала, не лелеяла,
    Как любовница заветная,
    Только холодом обвеяла,
    Как изменница всесветная!
    
    <1836> 
    
    
                 II
    
    Долго ль будет вам без умолку идти,
    Проливные, безотрадные дожди?
    Долго ль будет вам увлаживать поля?
    Осушится ль скоро мать-сыра-земля?
    Тихий ветер свежий воздух растворит -
    И в дуброве соловей заголосит.
    И придет ко мне, мила и хороша,
    Юный друг мой, красна-девица-душа.
    Соловей мой, соловей,
    Ты от бури и дождей,
    Ты от пасмурных небес
    Улетел в дремучий лес.
    Ты не свищешь, не поешь -
    Солнца ясного ты ждешь!
    Дева-девица моя,
    Ты от бури и дождя
    И печальна и грустна,
    В терему схоронена!
    К другу милому нейдешь -
    Солнца ясного ты ждешь!
    Перестаньте же без умолку идти,
    Проливные, безотрадные дожди!
    Дайте ведру, дайте солнцу проглянуть!
    Дайте сердцу после горя отдохнуть!
    Пусть, как прежде, и прекрасна и пышна,
    Воцарится благотворная весна,
    Разольется в звонкой песне соловей -
    И я снова, сладострастней и звучней,
    Расцелую очи девицы моей!
    
    <1836> 


    Сарафанчик

    Мне наскучило, девице,
    Одинешенькой в светлице
    Шить узоры серебром!
    И без матушки родимой
    Сарафанчик мой любимый
    Я надела вечерком - Сарафанчик,
    Расстегайчик!
    В разноцветном хороводе
    Я играла на свободе
    И смеялась, как дитя!
    И в светлицу до рассвета
    Воротилась; только где-то
    Разорвала я, шутя,
    Сарафанчик,
    Расстегайчик I
    Долго мать меня журила,
    И до свадьбы запретила
    Выходить за ворота;
    Но за сладкие мгновенья
    Я тебя без сожаленья
    Оставляю навсегда,
    Сарафанчик,
    Расстегайчик!


    <1835>

    Степь

    Светлый месяц из-за туч
    Бросил тихо ясный луч
    По степи безводной;
    Как янтарная слеза,
    Блещет влажная роса
    На траве холодной.
    Время, девица-душа!..
    Из-под сени шалаша
    Пролети украдкой; ,
    Улови, прелестный друг,
    От завистливых подруг
    Миг любови краткой!
    Не звенит ли за холмом
    Милый голос?
    Не сверкнул ли над плечом
    Черный волос?
    Не знакомое ли мне
    Покрывало
    В благосклонной тишине
    Промелькало?
    Сердце вещее дрожит;
    Дева юная спешит
    К тайному приюту.
    Скройся, месяц золотой,
    Над счастливою четой,
    Скройся на минуту!
    Миг волшебный пролетел,
    Как виденье,
    И осталось мне в удел
    Сожаленье!
    Скоро ль, девица-краса,
    От желанья
    Потемнеют небеса
    Для свиданья?..


    <1833>

    * * *

    Судьба меня в младенчестве убила!
    Не знал я жизни тридцать лет.
    Но ваша кисть мне вдруг проговорила:
    "Восстань из тьмы, живи, поэт!"
    И расцвела холодная могила,
    И я опять увидел свет...
    


    Июль 1834

    Табак

    Курись, табак мой! Вылетай
    Из трубки, дым приятный,
    И облаками расстилай
    Свой запах ароматный!
    Не столько персу мил кальян
    Или шербет душистый,
    Сколь мил душе моей туман
    Твой легкий и волнистый!
    Тиран лишил меня всего -
    И чести и свободы,
    Но все курю, назло его,
    Табак, как в прежни годы;
    Курю и мыслю: как горит
    Табак мой в трубке жаркой,
    Так и меня испепелит
    Рок пагубный и жалкой...
    Курись же, вейся, вылетай
    Из трубки, дым приятный,
    И, если можно, исчезай
    И жизнь с ним невозвратно!


    <1829>

    Тоска

    Бывают минуты душевной тоски,
    Минуты ужасных мучений,
    Тогда мы злодеи, тогда мы враги
    Себе и мильонам творений.
    Тогда в бесконечной цепи бытия
    Не видим мы цели высокой -
    Повсюду встречаем несчастное "я",
    Как жертву над бездной глубокой;
    Тогда, безотрадно блуждая во тьме,
    Храним мы одно впечатленье,
    Одно ненавистное - холод к земле
    И горькое к жизни презренье.
    Блестящее солнце в огнистых лучах
    И неба роскошного своды
    Теряют в то время сиянье в очах
    Несчастного сына природы;
    Тоска роковая, убийца-тоска
    Над ним тяготеет, как мрамор могилы,
    И губит холодная смерти рука
    Души изнуренные силы.
    Но зачем же вы убиты,
    Силы мощные души?
    Или были вы сокрыты
    Для бездействия в тиши?
    Или не было вам воли
    В этой пламенной груди,
    Как в широком чистом поле,
    Пышным цветом расцвести?


    Тюрьма

        "Воды, воды!.." Но я напрасно
        Страдальцу воду подавал...
                            А. П<ушкин>
    
                 1
    
    За решеткою, в четырех стенах,
    Думу мрачную и любимую
    Вспомнил молодец, и в таких словах
    Выражал он грусть нестерпимую:
    
                 2
    
    "Ох ты, жизнь моя молодецкая!
    От меня ли, жизнь, убегаешь ты,
    Как бежит волна москворецкая
    От широких стен каменной Москвы!
    
                 3
    
    Для кого же, недоброхотная,
    Против воли я часто ратовал,
    Иль, красавица беззаботная,
    День обманчивый тебя радовал?
    
                 4
    
    Кто видал, когда на лихом коне
    Проносился я степью знойною?
    Как сдружился я, при седой луне,
    С смертью раннею, беспокойною?
    
                  5
    
    Как таинственно заговаривал
    Пулю верную и метелицу,
    И приласкивал и умаливал
    Ненаглядную красну-девицу?
    
                  6
    
    Штофы, бархаты, ткани цветные
    Саблей острою ей отмеривал
    И заморские вина светлые
    В чашах недругов после пенивал?
    
                  7
    
    Знали все меня - знал и стар и млад,
    И широкий дол, и дремучий лес...
    А теперь на мне кандалы гремят,
    Вместо песен я слышу звук желез...
    
                   8
    
    Воля-волюшка драгоценная!
    Появись ты мне, несчастливому,
    Благотворная, обновленная -
    Не отдай судье нечестивому!.."
    
                  9
    
    Так он, молодец, в четырех стенах,
    Страже передал мысль любимую;
    Излилась она, замерла в устах -
    И кто понял грусть нестерпимую?..


    <1837>

    Федору Алексеевичу Кони

    Was sein soil - muss geschehen!
    [Чему быть - тому не миновать! (нем.). - Ред.]
    
    Я не скажу тебе, поэт,
    Что греет грудь мою так живо,
    И не открою сердца, - нет!
    И поэтически, игриво
    Я гармоническим стихом,
    В томленьи чувств перегорая,
    Не выскажу тебе о том,
    Чем дышит грудь полуживая,
    Чем движет мыслию во мне,
    Как глас судьбины, глас пророка
    И часто, часто в тишине
    Огнем пылающего ока
    Так и горит передо мной!
    О, как мне жизнь тогда светлеет!
    Мной все забыто - и покой
    В прохладе чувств меня лелеет.
    За этот мир я б все отдал,
    За этот миг я бы не взял
    И гурий неги Гаафица -
    Он мне нужнее, чем денница,
    Чем для рожденного птенца
    Млеко родимого сосца!
    Так... Не испытывай напрасно,
    Поэт, волнения души
    И искры счастия прекрасной
    В ее начале не туши!
    Она угаснет - и за нею
    Мои глаза закрою я,
    Но за могилою моею
    Еще услышишь ты меня.
    Лишь с гневом яростного мщенья
    Она далеко перейдет,
    А все врага найдет
    В веках, грядущих поколеньях!


    19 февраля 1832

    Цепи

    Зачем игрой воображенья
    Картины счастья рисовать,
    Зачем душевные мученья
    Тоской опасной растравлять?
    Убитый роком своенравным,
    Я вяну жертвою страстей
    И угнетен ярмом бесславным
    В цветущей юности моей!
    Я зрел: надежды луч прощальный
    Темнел и гаснул в небесах,
    И факел смерти погребальный
    С тех пор горит в моих очах!
    Любовь к прекрасному, природа,
    Младые девы и друзья
    И ты, священная свобода,
    Все, все погибло для меня!
    Без чувства жизни, без желаний,
    Как отвратительная тень,
    Влачу я цепь моих страданий
    И умираю ночь и день!
    Порою огнь души унылой
    Воспламеняется во мне,
    С снедающей меня могилой
    Борюсь, как будто бы во сне;
    Стремлюсь, в жару ожесточенья,
    Мои оковы раздробить
    И жажду сладостного мщенья
    Живою кровью утолить!
    Уже рукой ожесточенной
    Берусь за пагубную сталь,
    Уже рассудок мой смущенный
    Забыл и горе и печаль!..
    Готов!.. Но цепь порабощенья
    Гремит на скованных ногах,
    И замирает сталь отмщенья
    В холодных, трепетных руках!
    Как раб испуганный, бездушный,
    Тогда кляну свой жребий я
    И вновь взираю равнодушно
    На цепи <нового цар>я.


    Между 1826-1828

    Цыганка

    Кто идет перед толпою
    По широкой площади
    С загорелой красотою
    На щеках и на груди?
    Под разодранным покровом
    Проницательна, черна,
    Кто в величии суровом
    Эта дивная жена?..
    Вьются локоны небрежно
    По нагим ее плечам,
    Искры наглости мятежно
    Разбежались по очам, -
    И, страшней ударов сечи,
    Как гремучая река,
    Льются сладостные речи
    У бесстыдной с языка.
    Узнаю тебя, вакханка
    Незабвенной старины:
    Ты коварная цыганка,
    Дочь свободы и весны!
    Под узлами бедной шали
    Ты не скроешь от меня
    Ненавистницу печали,
    Друга радостного дня!
    Ты знакома вдохновенью
    Поэтической мечты,
    Ты дарила наслажденью
    Африканские цветы!
    Ах, я помню... Но ужасно
    Вспоминать лукавый сон;
    Фараонка, не напрасно
    Тяготит мне душу он!
    Пронеслась с годами сила,
    Я увял, - и наяву
    Мне рука твоя вручила
    Приворотную траву...


    <1833>

    Черная коса

    Там, где свистящие картечи
    Метала бранная гроза,
    Лежит в пыли, на поле сечи,
    В три грани черная коса.
    Она в крови и без ответа,
    Но тайный голос произнес:
    "Булат, противник Магомета,
    Меня с главы девичьей снес!
    Гордясь красой неприхотливой,
    В родной свободной стороне
    Чело невинности стыдливой
    Владело мною в тишине.
    Еще за час до грозной битвы
    С врагом отечественных гор
    Пылал в жару святой молитвы
    Звезды Чир-Юрта ясный взор.
    Надежда храбрых на Пророка
    Отваги буйной не спасла,
    И я во прах веленьем рока
    Скатилась с юного чела!
    Оставь меня!.. Кого лелеет
    Украдкой нежная краса,
    Тому на сердце грусть навеет
    В три грани черная коса..."


    1831

    Четыре нации

           I
    	   
    Британский лорд
    Свободой горд -
    Он гражданин,
    Он верный сын
    Родной земли.
    Ни к<ороли>,
    Ни происк п<ап>
    Звериных лап
    На смельчака
    Исподтишка
    Не занесут.
    Как новый Брут,
    Он носит меч,
    Чтоб когти сечь.
    
    
           II
    	   
    Француз - дитя,
    Он вам, шутя,
    Разрушит трон
    И даст закон;
    Он царь и раб,
    Могущ и слаб,
    Самолюбив,
    Нетерпелив.
    Он быстр, как взор,
    И пуст, как вздор.
    И удивит
    И насмешит.
    
    
          III
    	  
    Германец смел,
    Но перепрел
    В котле ума;
    Он, как чума
    Соседних стран,
    Мертвецки пьян,
    Сам в колпаке,
    Нос в табаке,
    Сидеть готов
    Хоть пять веков
    Над кучей книг,
    Кусать язык
    И проклинать
    Отца и мать
    Над парой строк
    Халдейских числ,
    Которых смысл
    Понять не мог.
    
          IV
    	  
    	  
    В <России> чтут
    Царя и к<нут>;
    В ней <царь> с к<нутом>,
    Как п<оп> ск<рестом>:
    Он им живет,
    И ест и пьет
    А р<усаки>,
    Как дураки,
    Разиня рот,
    Во весь народ
    Кричат: "Ура!
    Нас бить пора!
    Мы любим кнут!"
    Зато и бьют
    Их как ослов,
    Без дальних слов,
    И ночь и день,
    Да и не лень:
    Чем больше бьют,
    Тем больше жнут,
    Что вилы в бок,
    То сена клок!
    А без побой
    Вся Русь хоть вой -
    И упадет
    И пропадет!


    1827

    Эндимион

        Dors, cette nuit encore, d'un sommeil pur et doux.
                                               V. H
    
        [Спи еще ату ночь сном чистым и сладким.
                                               В. Г<юго> (франц.)
    
    Ты спал, о юноша, ты спал,
    Когда она, богиня скал,
    Лесов и неги молчаливой,
    Томясь любовью боязливой,
    К тебе, прекрасна и светла,
    С Олимпа мрачного сошла;
    Когда она, никем не зрима,
    Тиха, безмолвна, недвижима,
    Она стояла пред тобой,
    Как цвет над урной гробовой;
    Когда, без тайного укора,
    Она внимательного взора
    С тебя, как чистого стекла,
    Свести, красавец, не могла -
    И сладость робких ожиданий
    И пламень девственных желаний
    Дышали жизнью бытия
    В груди божественной ея!
    Ты спал... Но страстное лобзанье
    Прервало сна очарованье.
    Ты очи черные открыл -
    И юный, смелый, полный сил,
    Под тенью миртового леса,
    
    Пред юной дщерию Зевеса
    Склонил колено и чело!..
    Счастливый юноша! Светло!
    Редеет ночь, алеет небо!
    Смотри: предшественница Феба
    Открыла розовым перстом
    Врата на своде голубом!
    Смотри!.. Но бледная Диана
    В прозрачном облаке тумана,
    Без лучезарного венца
    Уже спешит в чертог отца,
    И снова ждет в тоске ревнивой
    Покрова ночи молчаливой!
    


    <1837>



    Всего стихотворений: 55



  • Количество обращений к поэту: 4595







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия