Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворениеРассылка
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений

Русская поэзия >> Алексей Константинович Толстой

Алексей Константинович Толстой (1817-1875)


  • Биография

    Все стихотворения


    Б.М. Маркевичу

    Ты прав; мой своенравный гений
    Слетал лишь изредка ко мне;
    Таясь в душевной глубине,
    Дремала буря песнопений;
    Меня ласкали сон и лень,
    Но, цепь житейскую почуя,
    Воспрянул я; и, негодуя,
    Стихи текут. Так в бурный день,
    Прорезав тучи, луч заката
    Сугубит блеск своих огней,
    И так река, скалами сжата,
    Бежит сердитей и звучней!


    Осень 1856

    Благовест

    Среди дубравы
    Блестит крестами
    Храм пятиглавый
    С колоколами.
    
    Их звон призывный
    Через могилы
    Гудит так дивно
    И так уныло!
    
    К себе он тянет
    Неодолимо,
    Зовет и манит
    Он в край родимый,
    
    В край благодатный,
    Забытый мною,-
    И, непонятной
    Томим тоскою,
    
    Молюсь и каюсь я,
    И плачу снова,
    И отрекаюсь я
    От дела злого;
    
    Далеко странствуя
    Мечтой чудесною,
    Через пространства я
    Лечу небесные,
    
    И сердце радостно
    Дрожит и тает,
    Пока звон благостный
    Не замирает...


    1840-e годы

    * * *

    Бор сосновый в стране одинокой стоит;
    В нем ручей меж деревьев бежит и журчит.
    Я люблю тот ручей, я люблю ту страну,
    Я люблю в том лесу вспоминать старину.
    "Приходи вечерком в бор дремучий тайком,
    На зеленом садись берегу ты моем!
    Много лет я бегу, рассказать я могу,
    Что случилось когда на моем берегу.
    Из сокрытой страны я сюда прибежал,
    Я чудесного много дорогой узнал!
    Когда солнце зайдет, когда месяц взойдет
    И звезда средь моих закачается вод,
    Приходи ты тайком, ты узнаешь о том,
    Что бывает порой здесь в тумане ночном!"
    Так шептал, и журчал, и бежал ручеек;
    На ружье опершись, я стоял одинок,
    И лишь говор струи тишину прерывал,
    И о прежних я грустно годах вспоминал.


    1843

    * * *

    Бывают дни, когда злой дух меня тревожит
    И шепчет на ухо неясные слова,
    И к небу вознестись душа моя не может,
    И отягченная склоняется глава.
    И он, не ведая ни радости, ни веры,
    В меня вдыхает злость - к кому, не знаю сам -
    И лживым зеркалом могучие размеры
    Лукаво придает ничтожным мелочам.
    В кругу моих друзей со мной сидит он рядом,
    Веселость им у нас надолго отнята,
    И сердце он мое напитывает ядом
    И речи горькие влагает мне в уста.
    И все, что есть во мне порочного и злого,
    Клубится и растет все гуще и мрачней
    И застилает тьмой сиянье дня родного,
    И неба синеву, и золото полей,
    В пустыню грустную и в ночь преобразуя
    Все то, что я люблю, чем верю и живу я.


    [1858]

    * * *

    В совести искал я долго обвиненья,
    Горестное сердце вопрошал довольно -
    Чисты мои мысли, чисты побужденья,
    А на свете жить мне тяжело и больно.
    
    Каждый звук случайный я ловлю пытливо,
    Песня ли раздастся на селе далеком,
    Ветер ли всколышет золотую ниву -
    Каждый звук неясным мне звучит упреком.
    
    Залегло глубоко смутное сомненье,
    И душа собою вечно недовольна:
    Нет ей приговора, нет ей примиренья,
    И на свете жить мне тяжело и больно!
    
    Согласить я силюсь, что несогласимо,
    Но напрасно разум бьется и хлопочет,
    Горестная чаша не проходит мимо,
    Ни к устам зовущим низойти не хочет!


    [1858]

    * * *

    В стране лучей, незримой нашим взорам,
    Вокруг миров вращаются миры;
    Там сонмы душ возносят стройным хором
    Своих молитв немолчные дары;
    
    Блаженством там сияющие лики
    Отвращены от мира суеты,
    Не слышны им земной печали клики,
    Не видны им земные нищеты;
    
    Все, что они желали и любили,
    Все, что к земле привязывало их,
    Все на земле осталось горстью пыли,
    А в небе нет ни близких, ни родных.
    
    Но ты, о друг, лишь только звуки рая
    Как дальний зов в твою проникнут грудь,
    Ты обо мне подумай, умирая,
    И хоть на миг блаженство позабудь!
    
    Прощальный взор бросая нашей жизни,
    Душою, друг, вглядись в мои черты,
    Чтобы узнать в заоблачной отчизне
    Кого звала, кого любила ты,
    
    Чтобы не мог моей молящей речи
    Небесный хор навеки заглушить,
    Чтобы тебе, до нашей новой встречи,
    В стране лучей и помнить и грустить!


    Август или сентябрь 1856

    * * *

    Войдем сюда; здесь меж руин
    Живет знакомый мне раввин;
    Во дни прошедшие, бывало,
    Видал я часто старика;
    Для поздних лет он бодр немало,
    И перелистывать рука
    Старинных хартий не устала.
    Когда вдали ревут валы
    И дикий кот, мяуча, бродит,
    Талмуда враг и Каббалы,
    Всю ночь в молитве он проводит;
    Душистей нет его вина,
    Его улыбка добродушна,
    И, слышал я, его жена
    Тиха, прекрасна и послушна;
    Но недоверчив и ревнив
    Седой раввин [...]
    Он примет странников радушно,
    Но не покажет им супруг
    Своей чудесной половины
    Ни за янтарь, ни за жемчуг,
    Ни за звенящие цехины!


    Лето 1856

    Волки

    Когда в селах пустеет,
    Смолкнут песни селян
    И седой забелеет
    Над болотом туман,
    Из лесов тихомолком
    По полям волк за волком
    Отправляются все на добычу.
    
    Семь волков идут смело.
    Впереди их идет
    Волк осьмой, шерсти белой;
    А таинственный ход
    Заключает девятый.
    С окровавленной пятой
    Он за ними идет и хромает.
    
    Их ничто не пугает.
    На село ли им путь,
    Пес на них и не лает;
    А мужик и дохнуть,
    Видя их, не посмеет:
    Он от страху бледнеет
    И читает тихонько молитву.
    
    Волки церковь обходят
    Осторожно кругом,
    В двор поповский заходят
    И шевелят хвостом,
    Близ корчмы водят ухом
    И внимают всем слухом,
    Не ведутся ль там грешные речи?
    
    Их глаза словно свечи,
    Зубы шила острей.
    Ты тринадцать картечей
    Козьей шерстью забей
    И стреляй по ним смело,
    Прежде рухнет волк белый,
    А за ним упадут и другие.
    
    На селе ж, когда спящих
    Всех разбудит петух,
    Ты увидишь лежащих
    Девять мертвых старух.
    Впереди их седая,
    Позади их хромая,
    Все в крови... с нами сила господня!


    1840-e годы

    * * *

    Вот уж снег последний в поле тает,
    Теплый пар восходит от земли,
    И кувшинчик синий расцветает,
    И зовут друг друга журавли.
    
    Юный лес, в зеленый дым одетый,
    Теплых гроз нетерпеливо ждет;
    Все весны дыханием согрето,
    Все кругом и любит и поет;
    
    Утром небо ясно и прозрачно,
    Ночью звезды светят так светло;
    Отчего ж в душе твоей так мрачно
    И зачем на сердце тяжело?
    
    Грустно жить тебе, о друг, я знаю,
    И понятна мне твоя печаль:
    Отлетела б ты к родному краю
    И земной весны тебе не жаль...


    [1856]

    * * *

    Вырастает дума, словно дерево,
    Вроет в сердце корни глубокие,
    По поднебесью ветвями раскинется,
    Задрожит, зашумит тучей листиев.
    Сердце знает ту думу крепкую,
    Что оно взрастило, взлелеяло,
    Разум сможет ту думу окинути,
    Сможет слово ту думу высказать.
    А какая то другая думушка,
    Что ни высказать, ни вымерить,
    Ни обнять умом, ни окинути?
    Промелькнет она без образа,
    Вспыхнет дальнею зарницею,
    Озарит на миг душу темную,
    Много вспомнится забытого,
    Много смутного, непонятного
    В миг тот ясно сердцу скажется;
    А рванешься за ней, погонишься -
    Только очи ее и видели,
    Только сердце ее и чуяло!
    Не поймать на лету ветра буйного,
    Тень от облака летучего
    Не прибить гвоздем ко сырой земле.


    [1858]

    * * *

    Где гнутся над омутом лозы,
    Где летнее солнце печет,
    Летают и пляшут стрекозы,
    Веселый ведут хоровод.
    
    "Дитя, подойди к нам поближе,
    Тебя мы научим летать,
    Дитя, подойди, подойди же,
    Пока не проснулася мать!
    
    Под нами трепещут былинки,
    Нам так хорошо и тепло,
    У нас бирюзовые спинки,
    А крылышки точно стекло!
    
    Мы песенок знаем так много,
    Мы так тебя любим давно -
    Смотри, какой берег отлогий,
    Какое песчаное дно!"


    1840-е годы

    * * *

    Горними тихо летела душа небесами,
    Грустные долу она опускала ресницы;
    Слезы, в пространство от них упадая звездами,
    Светлой и длинной вилися за ней вереницей.
    
    Встречные тихо ее вопрошали светила:
    "Что ты грустна? и о чем эти слезы во взоре?"
    Им отвечала она: "Я земли не забыла,
    Много оставила там я страданья и горя.
    
    Здесь я лишь ликам блаженства и радости внемлю.
    Праведных души не знают ни скорби, ни злобы -
    О, отпусти меня снова, создатель, на землю,
    Было б о ком пожалеть и утешить кого бы!"
    


    [1858]

    * * *

    Господь, меня готовя к бою,
    Любовь и гнев вложил мне в грудь,
    И мне десницею святою
    Он указал правдивый путь;
    Одушевил могучим словом,
    Вдохнул мне в сердце много сил,
    Но непреклонным и суровым
    Меня господь не сотворил.
    И гнев я свой истратил даром,
    Любовь не выдержал свою,
    Удар напрасно за ударом
    Я отбивая устаю.
    Навстречу их враждебной вьюги
    Я вышел в поле без кольчуги
    И гибну раненный в бою.


    [1857]

    * * *

    Грядой клубится белою
       Над озером туман;
    Тоскою добрый молодец
       И горем обуян.
    
    Не довеку белеется
       Туманная гряда,
    Рассеется, развеется,
       А горе никогда!


    [1856]

    * * *

    Да, братцы, это так, я не под пару вам,
       То я весь в солнце, то в тумане,
    Веселость у меня с печалью пополам,
       Как золото на черной ткани.
    
    Вам весело, друзья, пируйте ж в добрый час,
       Не враг я песням и потехам,
    Но дайте погрустить, и, может быть, я вас
    Еще опережу неудержимым смехом!


    Август 1856

    * * *

    Двух станов не боец, но только гость случайный,
    За правду я бы рад поднять мой добрый меч,
    Но спор с обоими досель мой жребий тайный,
    И к клятве ни один не мог меня привлечь;
    Союза полного не будет между нами -
    Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя,
    Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,
    Я знамени врага отстаивал бы честь!


    [1858]

    * * *

    Деревцо мое миндальное
    Все цветами убирается,
    В сердце думушка печальная
    Поневоле зарождается:
    
    Деревцом цветы обронятся,
    И созреет плод непрошеный,
    И зеленое наклонится
    До земли под горькой ношею!


    1857 или 1858

    * * *

    Дождя отшумевшего капли
    Тихонько по листьям текли,
    Тихонько шептались деревья,
    Кукушка кричала вдали.
    
    Луна на меня из-за тучи
    Смотрела, как будто в слезах;
    Сидел я под кленом и думал,
    И думал о прежних годах.
    
    Не знаю, была ли в те годы
    Душа непорочна моя?
    Но многому б я не поверил,
    Не сделал бы многого я.
    
    Теперь же мне стали понятны
    Обман, и коварство, и зло,
    И многие светлые мысли
    Одну за другой унесло.
    
    Так думал о днях я минувших,
    О днях, когда был я добрей;
    А в листьях высокого клена
    Сидел надо мной соловей,
    
    И пел он так нежно и страстно,
    Как будто хотел он сказать:
    "Утешься, не сетуй напрасно -
    То время вернется опять!"


    1840-е годы

    * * *

    Дробится, и плещет, и брызжет волна
        Мне в очи соленою влагой;
    Недвижно на камне сижу я - полна
        Душа безотчетной отвагой.
    
    Валы за валами, прибой и отбой,
        И пена их гребни покрыла;
    О море, кого же мне вызвать на бой,
        Изведать воскресшие силы?
    
    Почуяло сердце, что жизнь хороша,
        Вы, волны, размыкали горе,
    От грома и плеска проснулась душа,
        Сродни ей шумящее море!


    [1858]

    * * *

    Если б я был богом океана,
    Я б к ногам твоим принес, о друг,
    Все богатства царственного сана,
    Все мои кораллы и жемчуг!
    Из морского сделал бы тюльпана
    Я ладью тебе, моя краса;
    Мачты были б розами убраны,
    Из чудесной ткани паруса!
    Если б я был богом океана,
    Я б любил тебя, моя душа;
    Я б любил без бури, без обмана,
    Я б носил тебя, едва дыша!
    Но беда тому, кто захотел бы
    Разлучить меня с тобою, друг!
    Всклокотал бы я и закипел бы!
    Все валы свои погнал бы вдруг!
    В реве бури, в свисте урагана
    Враг узнал бы бога океана!
    Всюду, всюду б я его сыскал!
    Со степей сорвал бы я курганы!
    Доплеснул волной до синих скал,
    Чтоб добыть тебя, моя циана,
    Если б я был богом океана!


    Лето 1856

    * * *

    Замолкнул гром, шуметь гроза устала,
      Светлеют небеса;
    Меж черных туч приветно засияла
      Лазури полоса.
    
    Еще дрожат цветы, полны водою
      И пылью золотой,
    О, не топчи их с новою враждою
      Презрительной пятой.


    [1858]

    * * *

    Запад гаснет в дали бледно-розовой,
    Звезды небо усеяли чистое,
    Соловей свищет в роще березовой,
    И травою запахло душистою.
    
    Знаю, что к тебе в думушку вкралося,
    Знаю сердца немолчные жалобы,
    Не хочу я, чтоб ты притворялася
    И к улыбке себя принуждала бы!
    
    Твое сердце болит безотрадное,
    В нем не светит звезда ни единая -
    Плачь свободно, моя ненаглядная,
    Пока песня звучит соловьиная,
    
    Соловьиная песня унылая,
    Что как жалоба катится слезная,
    Плачь, душа моя, плачь, моя милая,
    Тебя небо лишь слушает звездное!


    [1858]

    * * *

    Звонче жаворонка пенье,
    Ярче вешние цветы,
    Сердце полно вдохновенья,
    Небо полно красоты.
    
    Разорвав тоски оковы,
    Цепи пошлые разбив,
    Набегает жизни новой
    Торжествующий прилив,
    
    И звучит свежо и юно
    Новых сил могучий строй,
    Как натянутые струны
    Между небом и землей.


    [1858]

    * * *

    Змея, что по скалам влечешь свои извивы
    И между трав скользишь, обманывая взор,
    Помедли, дай списать чешуйный твой узор:
    Хочу для девы я холодной и красивой
    Счеканить по тебе причудливый убор.
    Пускай, когда она, скользя зарей вечерней,
    К сопернику тайком счастливому пойдет,
    Пускай блестит, как ты, и в золоте и в черни,
    И пестрый твой в траве напоминает ход!


    [1858]

    * * *

    И у меня был край родной когда-то;
              Со всех сторон
    Синела степь; на ней белели хаты -
              Все это сон!
    
    Я помню дом и пестрые узоры
              Вокруг окон,
    Под тенью лип душистых разговоры -
              Все это сон!
    
    Я там мечтою чистой, безмятежной
              Был озарен,
    Я был любим так искренно, так нежно -
              Все это сон!
    
    И думал я: на смерть за край родимый
              Я обречен!
    Но гром умолк; гроза промчалась мимо -
              Все было сон!
    
    Летучий ветр, неси ж родному краю,
              Неси поклон;
    В чужбине век я праздно доживаю -
              Все было сон!


    1856 (?)

    * * *

    Источник за вишневым садом,
    Следы голых девичьих ног,
    И тут же оттиснулся рядом
    Гвоздями подбитый сапог.
    
    Все тихо на месте их встречи,
    Но чует ревниво мой ум
    И шепот, и страстные речи,
    И ведер расплесканных шум...


    [1858]

    * * *

    Кабы знала я, кабы ведала,
    Не смотрела бы из окошечка
    Я на молодца разудалого,
    Как он ехал по нашей улице,
    Набекрень заломивши мурмолку,
    Как лихого коня буланого,
    Звонконогого, долгогривого,
    Супротив окон на дыбы вздымал!
    
    Кабы знала я, кабы ведала,
    Для него бы я не рядилася,
    С золотой каймой ленту алую
    В косу длинную не вплетала бы,
    Рано до свету не вставала бы,
    За околицу не спешила бы,
    В росе ноженьки не мочила бы,
    На проселок тот не глядела бы,
    Не проедет ли тем проселком он,
    На руке держа пестра сокола!
    
    Кабы знала я, кабы ведала,
    Не сидела бы поздно вечером,
    Пригорюнившись, на завалине,
    На завалине, близ колодезя,
    Поджидаючи да гадаючи,
    Не придет ли он, ненаглядный мой,
    Напоить коня студеной водой!


    [1858]

    * * *

    Как здесь хорошо и приятно,
    Как запах дерев я люблю!
    Орешника лист ароматный
    Тебе я в тени настелю.
    
    Я там, у подножья аула,
    Тебе шелковицы нарву,
    А лошадь и бурого мула
    Мы пустим в густую траву.
    
    Ты здесь у фонтана приляжешь,
    Пока не минуется зной,
    Ты мне улыбнешься и скажешь,
    Что ты не устала со мной.


    Лето 1856

    * * *

    Как селянин, когда грозят
    Войны тяжелые удары,
    В дремучий лес несет свой клад
    От нападенья и пожара,
    
    И там во мрачной тишине
    Глубоко в землю зарывает,
    И на чешуйчатой сосне
    Свой знак с заклятьем зарубает,
    
    Так ты, певец, в лихие дни,
    Во дни гоненья рокового,
    Под темной речью хорони
    Свое пророческое слово.


    [1858]

    * * *

    Как филин поймал летучую мышь,
    Когтями сжал ее кости,
    Как рыцарь Амвросий с толпой удальцов
    К соседу сбирается в гости.
    Хоть много цепей и замков у ворот,
    Ворота хозяйка гостям отопрет.
    
    "Что ж, Марфа, веди нас, где спит твой старик?
    Зачем ты так побледнела?
    Под замком кипит и клубится Дунай,
    Ночь скроет кровавое дело.
    Не бойся, из гроба мертвец не встает,
    Что будет, то будет,- веди нас вперед!"
    
    Под замком бежит и клубится Дунай,
    Бегут облака полосою;
    Уж кончено дело, зарезан старик,
    Амвросий пирует с толпою.
    В кровавые воды глядится луна,
    С Амвросьем пирует злодейка жена.
    
    Под замком бежит и клубится Дунай,
    Над замком пламя пожара.
    Амвросий своим удальцам говорит:
    "Всех резать - от мала до стара!
    Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,
    Сама ж ты впустила веселых гостей!"
    
    Сверкая, клубясь, отражает Дунай
    Весь замок, пожаром объятый;
    Амвросий своим удальцам говорит:
    "Пора уж домой нам, ребята!
    Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,
    Сама ж ты впустила веселых гостей!"
    
    Над Марфой проклятие мужа гремит,
    Он проклял ее, умирая:
    "Чтоб сгинула ты и чтоб сгинул твой род,
    Сто раз я тебя проклинаю!
    Пусть вечно иссякнет меж вами любовь,
    Пусть бабушка внучкину высосет кровь!
    
    И род твой проклятье мое да гнетет,
    И места ему да не станет
    Дотоль, пока замуж портрет не пойдет,
    Невеста из гроба не встанет
    И, череп разбивши, не ляжет в крови
    Последняя жертва преступной любви!"
    
    Как филин поймал летучую мышь,
    Когтями сжал ее кости,
    Как рыцарь Амвросий с толпой удальцов
    К соседу нахлынули в гости.
    Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,
    Сама ж ты впустила веселых гостей!


    1841

    * * *

    Когда кругом безмолвен лес дремучий
              И вечер тих;
    Когда невольно просится певучий
              Из сердца стих;
    Когда упрек мне шепчет шелест нивы
              Иль шум дерев;
    Когда кипит во мне нетерпеливо
              Правдивый гнев;
    Когда вся жизнь моя покрыта тьмою
              Тяжелых туч;
    Когда вдали мелькнет передо мною
              Надежды луч;
    Средь суеты мирского развлеченья,
              Среди забот,
    Моя душа в надежде и в сомненье
              Тебя зовет;
    И трудно мне умом понять разлуку,
              Ты так близка,
    И хочет сжать твою родную руку
              Моя рука!


    Август или сентябрь 1856

    * * *

    Когда природа вся трепещет и сияет,
    Когда ее цвета ярки и горячи,
    Душа бездейственно в пространстве утопает
    И в неге врозь ее расходятся лучи.
    Но в скромный, тихий день, осеннею погодой,
    Когда и воздух сер, и тесен кругозор,
    Не развлекаюсь я смиренною природой,
    И немощен ее на жизнь мою напор.
    Мой трезвый ум открыт для сильных вдохновений,
    Сосредоточен я живу в себе самом,
    И сжатая мечта зовет толпы видений,
    Как зажигательным рождая их стеклом.
    
    Винтовку сняв с гвоздя, я оставляю дом,
    Иду меж озимей, чернеющей дорогой;
    Смотрю на кучу скирд, на сломанный забор,
    На пруд и мельницу, на дикий косогор,
    На берег ручейка болотисто-отлогий,
    И в ближний лес вхожу. Там покрасневший клен,
    Еще зеленый дуб и желтые березы
    Печально на меня свои стряхают слезы;
    Но дале я иду, в мечтанья погружен,
    И виснут надо мной полунагие сучья,
    А мысли между тем слагаются в созвучья,
    Свободные слова теснятся в мерный строй,
    И на душе легко, и сладостно, и странно,
    И тихо все кругом, и под моей ногой
    Так мягко мокрый лист шумит благоуханный.


    [1858]

    Колодники

    Спускается солнце за степи,
    Вдали золотится ковыль,-
    Колодников звонкие цепи
    Взметают дорожную пыль.
    
    Идут они с бритыми лбами,
    Шагают вперед тяжело,
    Угрюмые сдвинули брови,
    На сердце раздумье легло.
    
    Идут с ними длинные тени,
    Две клячи телегу везут,
    Лениво сгибая колени,
    Конвойные с ними идут.
    
    "Что, братцы, затянемте песню,
    Забудем лихую беду!
    Уж, видно, такая невзгода
    Написана нам на роду!"
    
    И вот повели, затянули,
    Поют, заливаясь, они
    Про Волги широкой раздолье,
    Про даром минувшие дни,
    
    Поют про свободные степи,
    Про дикую волю поют,
    День меркнет все боле,- а цепи
    Дорогу метут да метут...


    Первая половина 1850-х годов

    * * *

    Колокольчики мои,
         Цветики степные!
    Что глядите на меня,
         Темно-голубые?
    И о чем звените вы
         В день веселый мая,
    Средь некошеной травы
         Головой качая?
    
    Конь несет меня стрелой
         На поле открытом;
    Он вас топчет под собой,
         Бьет своим копытом.
    Колокольчики мои,
         Цветики степные!
    Не кляните вы меня,
         Темно-голубые!
    
    Я бы рад вас не топтать,
         Рад промчаться мимо,
    Но уздой не удержать
         Бег неукротимый!
    Я лечу, лечу стрелой,
         Только пыль взметаю;
    Конь несет меня лихой,-
         А куда? не знаю!
    
    Он ученым ездоком
         Не воспитан в холе,
    Он с буранами знаком,
         Вырос в чистом поле;
    И не блещет как огонь
         Твой чепрак узорный,
    Конь мой, конь, славянский конь,
         Дикий, непокорный!
    
    Есть нам, конь, с тобой простор!
         Мир забывши тесный,
    Мы летим во весь опор
         К цели неизвестной.
    Чем окончится наш бег?
         Радостью ль? кручиной?
    Знать не может человек -
         Знает бог единый!
    
    Упаду ль на солончак
         Умирать от зною?
    Или злой киргиз-кайсак,
         С бритой головою,
    Молча свой натянет лук,
         Лежа под травою,
    И меня догонит вдруг
         Медною стрелою?
    
    Иль влетим мы в светлый град
         Со кремлем престольным?
    Чудно улицы гудят
         Гулом колокольным,
    И на площади народ,
         В шумном ожиданье,
    Видит: с запада идет
         Светлое посланье.
    
    В кунтушах и в чекменях,
         С чубами, с усами,
    Гости едут на конях,
         Машут булавами,
    Подбочась, за строем строй
         Чинно выступает,
    Рукава их за спиной
         Ветер раздувает.
    
    И хозяин на крыльцо
         Вышел величавый;
    Его светлое лицо
         Блещет новой славой;
    Всех его исполнил вид
         И любви и страха,
    На челе его горит
         Шапка Мономаха.
    
    "Хлеб да соль! И в добрый час!-
         Говорит державный,-
    Долго, дети, ждал я вас
         В город православный!"
    И они ему в ответ:
         "Наша кровь едина,
    И в тебе мы с давних лет
         Чаем господина!"
    
    Громче звон колоколов,
         Гусли раздаются,
    Гости сели вкруг столов,
         Мед и брага льются,
    Шум летит на дальний юг
         К турке и к венгерцу -
    И ковшей славянских звук
         Немцам не по сердцу!
    
    Гой вы, цветики мои,
         Цветики степные!
    Что глядите на меня,
         Темно-голубые?
    И о чем грустите вы
         В день веселый мая,
    Средь некошеной травы
         Головой качая?


    1840-е годы

    * * *

    Колышется море; волна за волной
         Бегут и шумят торопливо...
    О друг ты мой бедный, боюся, со мной
         Не быть тебе долго счастливой:
    Во мне и надежд и отчаяний рой,
    Кочующей мысли прибой и отбой,
         Приливы любви и отливы!


    [1856]

    * * *

    Коль любить, так без рассудку,
    Коль грозить, так не на шутку,
    Коль ругнуть, так сгоряча,
    Коль рубнуть, так уж сплеча!
    
    Коли спорить, так уж смело,
    Коль карать, так уж за дело,
    Коль простить, так всей душой,
    Коли пир, так пир горой!


    [1854]

    * * *

    Край ты мой, родимый край,
         Kонский бег на воле,
    В небе крик орлиных стай,
         Волчий голос в поле!
    
    Гой ты, родина моя!
         Гой ты, бор дремучий!
    Свист полночный соловья,
         Ветер, степь да тучи!


    [1856]

    Курган

    В степи, на равнине открытой,
    Курган одинокий стоит;
    Под ним богатырь знаменитый
    В минувшие веки зарыт.
    
    В честь витязя тризну свершали,
    Дружина дралася три дня,
    Жрецы ему разом заклали
    Всех жен и любимца коня.
    
    Когда же его схоронили
    И шум на могиле затих,
    Певцы ему славу сулили,
    На гуслях гремя золотых:
    
    "О витязь! делами твоими
    Гордится великий народ,
    Твое громоносное имя
    Столетия все перейдет!
    
    И если курган твой высокий
    Сровнялся бы с полем пустым,
    То слава, разлившись далеко,
    Была бы курганом твоим!"
    
    И вот миновалися годы,
    Столетия вслед протекли,
    Народы сменили народы,
    Лицо изменилось земли.
    
    Курган же с высокой главою,
    Где витязь могучий зарыт,
    Еще не сровнялся с землею,
    По-прежнему  гордо стоит.
    
    А витязя славное имя
    До наших времен не дошло...
    Кто был он? венцами какими
    Свое он украсил чело?
    
    Чью кровь проливал он рекою?
    Какие он жег города?
    И смертью погиб он какою?
    И в землю опущен когда?
    
    Безмолвен курган одинокий...
    Наездник державный забыт,
    И тризны в пустыне широкой
    Никто уж ему не свершит!
    
    Лишь мимо кургана мелькает
    Сайгак, через поле скача,
    Иль вдруг на него налетает,
    Крилами треща, саранча.
    
    Порой журавлиная стая,
    Окончив подоблачный путь,
    К кургану шумит подлетая,
    Садится на нем отдохнуть.
    
    Тушканчик порою проскачет
    По нем при мерцании дня,
    Иль всадник высоко маячит
    На нем удалого коня;
    
    А слезы прольют разве тучи,
    Над степью плывя в небесах,
    Да ветер лишь свеет летучий
    С кургана забытого прах...


    1840-е годы

    * * *

    Лишь только один я останусь с собою,
    Меня голоса призывают толпою.
    Которому ж голосу отповедь дам?
    В сомнении рвется душа пополам.
    Советов, угроз, обещаний так много,
    Но где же прямая, святая дорога?
    С мучительной думой стою на пути -
    Не знаю, направо ль, налево ль идти?
    Махни уж рукой да иди, не робея,
    На голос, который всех манит сильнее,
    Который немолчно, вблизи, вдалеке,
    С тобой говорит на родном языке!


    Август или сентябрь 1856

    Мадонна Рафаэля

    Склоняся к юному Христу,
    Его Мария осенила;
    Любовь небесная затмила
    Ее земную красоту.
    
    А он, в прозрении глубоком,
    Уже вступая с миром в бой,
    Глядит вперед - и ясным оком
    Голгофу видит пред собой.
    


    [1858]

    * * *

    Меня, во мраке и в пыли
    Досель влачившего оковы,
    Любови крылья вознесли
    В отчизну пламени и слова.
    И просветлел мой темный взор,
    И стал мне виден мир незримый,
    И слышит ухо с этих пор,
    Что для других неуловимо.
    
    И с горней выси я сошел,
    Проникнут весь ее лучами,
    И на волнующийся дол
    Взираю новыми очами.
    И слышу я, как разговор
    Везде немолчный раздается,
    Как сердце каменное гор
    С любовью в темных недрах бьется,
    С любовью в тверди голубой
    Клубятся медленные тучи,
    И под древесною корой,
    Весною свежей и пахучей,
    С любовью в листья сок живой
    Струей подъемлется певучей.
    И вещим сердцем понял я,
    Что все рожденное от Слова,
    Лучи любви кругом лия,
    К нему вернуться жаждет снова;
    И жизни каждая струя,
    Любви покорная закону,
    Стремится силой бытия
    Неудержимо к божью лону;
    И всюду звук, и всюду свет,
    И всем мирам одно начало,
    И ничего в природе нет,
    Что бы любовью не дышало.


    1851 или 1852 (?)

    * * *

    Милый друг, тебе не спится,
        Душен комнат жар,
    Неотвязчивый кружится
        Над тобой комар.
    
    Подойди сюда, к окошку,
        Все кругом молчит,
    За оградою дорожку
        Месяц серебрит.
    
    Не скрыпят в сенях ступени,
        И в саду темно,
    Чуть заметно в полутени
        Дальнее гумно.
    
    Встань, приют тебя со мною
        Там спокойный ждет;
    Сторож там, звеня доскою,
        Мимо не пройдет.


    1840-е годы

    * * *

    Минула страсть, и пыл ее тревожный
    Уже не мучит сердца моего,
    Но разлюбить тебя мне невозможно,
    Все, что не ты,- так суетно и ложно,
    Все, что не ты,- бесцветно и мертво.
    
    Без повода и права негодуя,
    Уж не кипит бунтующая кровь,
    Но с пошлой жизнью слиться не могу я,
    Моя любовь, о друг, и не ревнуя,
    Осталась та же прежняя любовь.
    
    Так от высот нахмуренной природы,
    С нависших скал сорвавшийся поток
    Из царства туч, грозы и непогоды
    В простор степей выносит те же воды
    И вдаль течет, спокоен и глубок.


    [1858]

    * * *

    Мне в душу, полную ничтожной суеты,
    Как бурный вихорь, страсть ворвалася нежданно,
    С налета смяла в ней нарядные цветы
    И разметала сад, тщеславием убранный.
    
    Условий мелкий сор крутящимся столбом
    Из мысли унесла живительная сила
    И током теплых слез, как благостным дождем,
    Опустошенную мне душу оросила.
    
    И над обломками безмолвен я стою,
    И, трепетом еще неведомым объятый,
    Воскреснувшего дня пью свежую струю
    И грома дальнего внимаю перекаты...


    1851 или 1852 (?)

    * * *

    Мой строгий друг, имей терпенье
    И не брани меня так зло;
    Не вдруг приходит вдохновенье,
    Земное бремя тяжело;
    Простора нет орлиным взмахам;
    Как Этны темное жерло,
    Моя душа покрыта прахом.
    Но в глубине уж смутный шум,
    И кратер делается тесен
    Для раскалившихся в нем дум,
    Для разгорающихся песен.
    Пожди еще, и грянет гром,
    И заклубится дым кудрявый,
    И пламя, вырвавшись столпом,
    Польется вниз звенящей лавой.


    1857 или 1858 [?]

    * * *

    Не божиим громом горе ударило,
    Не тяжелой скалой навалилося;
    Собиралось оно малыми тучками,
    Затянули тучки небо ясное,
    Посеяло горе мелким дождичком,
    Мелким дождичком осенниим.
    А и сеет оно давным-давно,
    И сечет оно без умолку,
    Без умолку, без устали,
    Без конца сечет, без отдыха;
    Проняло насквозь добра молодца,
    Проняло дрожью холодною,
    Лихорадкою, лихоманкою,
    Сном-дремотою, зевотою.
    - Уже полно, горе, дуб ломать по
                                  прутикам,
    Щипати по листикам!
    А и бывало же другим счастьице:
    Налетало горе вихрем-бурею,
    Ворочало горе дубы с корнем вон!


    [1857]

    * * *

    Не брани меня, мой друг,
    Гнев твой выразится худо,
    Он мне только нежит слух,
    Я слова ловить лишь буду,
    Как они польются вдруг,
    Так посыпятся, что чудо,-
    Точно падает жемчуг
    На серебряное блюдо!


    [1858]

    * * *

    Не верь мне, друг, когда, в избытке горя,
    Я говорю, что разлюбил тебя,
    В отлива час не верь измене моря,
    Оно к земле воротится, любя.
    
    Уж я тоскую, прежней страсти полный,
    Мою свободу вновь тебе отдам,
    И уж бегут с обратным шумом волны
    Издалека к любимым берегам!


    Лето 1856

    * * *

    Не ветер, вея с высоты,
    Листов коснулся ночью лунной;
    Моей души коснулась ты -
    Она тревожна, как листы,
    Она, как гусли, многострунна.
    Житейский вихрь ее терзал
    И сокрушительным набегом,
    Свистя и воя, струны рвал
    И заносил холодным снегом.
    Твоя же речь ласкает слух,
    Твое легко прикосновенье,
    Как от цветов летящий пух,
    Как майской ночи дуновенье...


    1851 или 1852 (?)

    * * *

    Не пенится море, не плещет волна,
         Деревья листами не двинут,
    На глади прозрачной царит тишина,
         Как в зеркале мир опрокинут.
    
    Сижу я на камне, висят облака
         Недвижные в синем просторе;
    Душа безмятежна, душа глубока,
         Сродни ей спокойное море.


    [1858]

    * * *

    О друг, ты жизнь влачишь, без пользы увядая,
    Пригнутая к земле, как тополь молодая;
    Поблекла свежая ветвей твоих краса,
    И листья кроет пыль и дольная роса.
    
    О, долго ль быть тебе печальной и согнутой?
    Смотри, пришла весна, твои не крепки путы,
    Воспрянь и подымись трепещущим столбом,
    Вершиною шумя в эфире голубом!


    [1858]

    * * *

    О, не пытайся дух унять тревожный,
    Твою тоску я знаю с давних пор,
    Твоей душе покорность невозможна,
    Она болит и рвется на простор.
    
    Но все ее невидимые муки,
    Нестройный гул сомнений и забот,
    Все меж собой враждующие звуки
    Последний час в созвучие сольет,
    
    В один порыв смешает в сердце гордом
    Все чувства, врозь которые звучат,
    И разрешит торжественным аккордом
    Их голосов мучительный разлад.


    [1856]

    * * *

    О, не спеши туда, где жизнь светлей и чище
          Среди миров иных;
    Помедли здесь со мной, на этом пепелище
          Твоих надежд земных!
    
    От праха отрешась, не удержать полета
          В неведомую даль!
    Кто будет в той стране, о друг, твоя забота
          И кто твоя печаль?
    
    В тревоге бытия, в безбрежном колыханье
          Без цели и следа,
    Кто в жизни будет мне и радость, и дыханье,
          И яркая звезда?
    
    Слиясь в одну любовь, мы цепи бесконечной
          Единое звено,
    И выше восходить в сиянье правды вечной
          Нам врозь не суждено!


    [1858]

    * * *

    Ой стоги, стоги,
    На лугу широком!
    Вас не перечесть,
    Не окинуть оком!
    
    Ой стоги, стоги,
    В зеленом болоте,
    Стоя на часах,
    Что вы стережете?
    
    "Добрый человек,
    Были мы цветами,-
    Покосили нас
    Острыми косами!
    
    Раскидали нас
    Посредине луга,
    Раскидали врозь,
    Дале друг от друга!
    
    От лихих гостей
    Нет нам обороны,
    На главах у нас
    Черные вороны!
    
    На главах у нас,
    Затмевая звезды,
    Галок стая вьет
    Поганые гнезда!
    
    Ой орел, орел,
    Наш отец далекий,
    Опустися к нам,
    Грозный, светлоокий!
    
    Ой орел, орел,
    Внемли нашим стонам,
    Доле нас срамить
    Не давай воронам!
    
    Накажи скорей
    Их высокомерье,
    С неба в них ударь,
    Чтоб летели перья,
    
    Чтоб летели врозь,
    Чтоб в степи широкой
    Ветер их разнес
    Далеко, далеко!"


    1840-е годы

    * * *

    Ой, честь ли то молодцу лен прясти?
    А и хвала ли боярину кичку носить?
    Воеводе по воду ходить?
    Гусляру-певуну во приказе сидеть?
    Во приказе сидеть, потолок коптить?
    
    Ой, коня б ему! гусли б звонкие!
    Ой, в луга б ему, во зеленый бор!
    Через реченьку да в темный сад,
    Где соловушка на черемушке
    Целу ноченьку напролет поет!


    [1857]

    * * *

    Он водил по струнам; упадали
    Волоса на безумные очи,
    Звуки скрыпки так дивно звучали,
    Разливаясь в безмолвии ночи.
    В них рассказ убедительно-лживый
    Развивал невозможную повесть,
    И змеиного цвета отливы
    Соблазняли и мучили совесть;
    Обвиняющий слышался голос,
    И рыдали в ответ оправданья,
    И бессильная воля боролась
    С возрастающей бурей желанья,
    И в туманных волнах рисовались
    Берега позабытой отчизны,
    Неземные слова раздавались
    И манили назад с укоризной,
    И так билося сердце тревожно,
    Так ему становилось понятно
    Все блаженство, что было возможно
    И потеряно так невозвратно,
    И к себе беспощадная бездна
    Свою жертву, казалось, тянула,
    А стезею лазурной и звездной
    Уж полнеба луна обогнула;
    Звуки пели, дрожали так звонко,
    Замирали и пели сначала,
    Беглым пламенем синяя жженка
    Музыканта лицо освещала...


    Начало 1857

    * * *

    Осень. Обсыпается весь наш бедный сад,
    Листья пожелтелые по ветру летят;
    Лишь вдали красуются, там на дне долин,
    Кисти ярко-красные вянущих рябин.
    Весело и горестно сердцу моему,
    Молча твои рученьки грею я и жму,
    В очи тебе глядючи, молча слезы лью,
    Не умею высказать, как тебя люблю.


    [1858]

    * * *

    Острою секирой ранена береза,
    По коре сребристой покатились слезы;
    Ты не плачь, береза, бедная, не сетуй!
    Рана не смертельна, вылечится к лету,
    Будешь красоваться, листьями убрана...
    Лишь больное сердце не залечит раны!


    Лето 1856

    * * *

    По гребле неровной и тряской,
    Вдоль мокрых рыбачьих сетей,
    Дорожная едет коляска,
    Сижу я задумчиво в ней,-
    
    Сижу и смотрю я дорогой
    На серый и пасмурный день,
    На озера берег отлогий,
    На дальний дымок деревень.
    
    По гребле, со взглядом угрюмым,
    Проходит оборванный жид,
    Из озера с пеной и шумом
    Вода через греблю бежит.
    
    Там мальчик играет на дудке,
    Забравшись в зеленый тростник;
    В испуге взлетевшие утки
    Над озером подняли крик.
    
    Близ мельницы старой и шаткой
    Сидят на траве мужики;
    Телега с разбитой лошадкой
    Лениво подвозит мешки...
    
    Мне кажется все так знакомо,
    Хоть не был я здесь никогда:
    И крыша далекого дома,
    И мальчик, и лес, и вода,
    
    И мельницы говор унылый,
    И ветхое в поле гумно...
    Все это когда-то уж было,
    Но мною забыто давно.
    
    Так точно ступала лошадка,
    Такие ж тащила мешки,
    Такие ж у мельницы шаткой
    Сидели в траве мужики,
    
    И так же шел жид бородатый,
    И так же шумела вода...
    Все это уж было когда-то,
    Но только не помню когда!


    1840-e годы

    * * *

    Порой, среди забот и жизненного шума,
    Внезапно набежит мучительная дума
    И гонит образ твой из горестной души.
    Но только лишь один останусь я в тиши
    И суетного дня минует гул тревожный,
    Смиряется во мне волненье жизни ложной,
    Душа, как озеро, прозрачна и сквозна,
    И взор я погрузить в нее могу до дна;
    Спокойной мыслию, ничем не возмутимой,
    Твой отражаю лик желанный и любимый
    И ясно вижу глубь, где, как блестящий клад,
    Любви моей к тебе сокровища лежат.


    [1857]

    Поэт

    В жизни светской, в жизни душной
    Песнопевца не узнать!
    В нем личиной равнодушной
    Скрыта божия печать.
    
    В нем таится гордый гений,
    Душу в нем скрывает прах,
    Дремлет буря вдохновений
    В отдыхающих струнах.
    
    Жизни ток его спокоен,
    Как река среди равнин,
    Меж людей он добрый воин
    Или мирный гражданин.
    
    Но порой мечтою странной
    Он томится, одинок;
    В час великий, в час нежданный
    Пробуждается пророк.
    
    Свет чела его коснется,
    Дрожь по жилам пробежит,
    Сердце чутко встрепенется -
    И исчезнет прежний вид.
    
    Ангел, богом вдохновенный,
    С ним беседовать слетел,
    Он умчался дерзновенно
    За вещественный предел...
    
    Уже, вихрями несомый,
    Позабыл он здешний мир,
    В облаках под голос грома
    Он настроил свой псалтырь,
    
    Мир далекий, мир незримый
    Зрит его орлиный взгляд,
    И от крыльев херувима
    Струны мощные звучат!


    1850

    * * *

    Пусто в покое моем. Один я сижу у камина,
    Свечи давно погасил, но не могу я заснуть.
    Бледные тени дрожат на стене, на ковре, на картинах,
    Книги лежат на полу, письма я вижу кругом.
    Книги и письма! Давно ль вас касалася ручка младая?
    Серые очи давно ль вас пробегали, шутя?
    
    Медленно катится ночь надо мной тяжелою тканью,
    Грустно сидеть одному. Пусто в покое моем!
    Думаю я про себя, на цветок взирая увядший:
    "Утро настанет, и грусть с темною ночью пройдет!"
    Ночь прокатилась, и весело солнце на окнах играет,
    Утро настало, но грусть с тенью ночной не прошла!


    15 января 1851

    Пустой дом

    Стоит опустелый над сонным прудом,
    Где ивы поникли главой,
    На славу Растреллием строенный дом,
    И герб на щите вековой.
    Окрестность молчит среди мертвого сна,
    На окнах разбитых играет луна.
    
    Сокрытый кустами, в забытом саду
    Тот дом одиноко стоит;
    Печально глядится в зацветшем пруду
    С короною дедовский щит...
    Никто поклониться ему не придет,-
    Забыли потомки свой доблестный род!
    
    В блестящей столице иные из них
    С ничтожной смешались толпой;
    Поветрие моды умчало других
    Из родины в мир им чужой.
    Там русский от русского края отвык,
    Забыл свою веру, забыл свой язык!
    
    Крестьян его бедных наемник гнетет,
    Он властвует ими один;
    Его не пугают роптанья сирот...
    Услышит ли их господин?
    А если услышит - рукою махнет...
    Забыли потомки свой доблестный род!
    
    Лишь старый служитель, тоской удручен,
    Младого владетеля ждет,
    И ловит вдали колокольчика звон,
    И ночью с одра привстает...
    Напрасно! все тихо средь мертвого сна,
    Сквозь окна разбитые смотрит луна,
    
    Сквозь окна разбитые мирно глядит
    На древние стены палат;
    Там в рамах узорчатых чинно висит
    Напудренных прадедов ряд.
    Их пыль покрывает, и червь их грызет...
    Забыли потомки свой доблестный род!
    


    1849 (?)

    * * *

    Рассевается, расступается
    Грусть под думами под могучими,
    В душу темную пробивается
    Словно солнышко между тучами!
    
    Ой ли, молодец? Не расступится,
    Не рассеется ночь осенняя,
    Скоро сведаешь, чем искупится
    Непоказанный миг веселия!
    
    Прикачнулася, привалилася
    К сердцу сызнова грусть обычная,
    И головушка вновь склонилася,
    Бесталанная, горемычная...


    [1858]

    * * *

    Растянулся на просторе
    И на сонных берегах,
    Окунувши морду в море,
    Косо смотрит Аюдаг(*).
    
    Обогнуть его мне надо,
    Но холмов волнистый рой,
    Как разбросанное стадо,
    Все толпится предо мной.
    
    Добрый конь мой, долго шел ты,
    Терпеливо ношу нес;
    Видишь там лилово-желтый,
    Солнцем тронутый утес?
    
    Добрый конь мой, ободрися,
    Ускори ленивый бег,
    Там под сенью кипариса
    Ждет нас ужин и ночлег!
    
    Вот уж час, как в ожиданье
    Конь удваивает шаг,
    Но на прежнем расстоянье
    Косо смотрит Аюдаг.
    
    Тучи море затянули,
    Звезды блещут в небесах,
    Но не знаю, обогну ли
    Я до утра Аюдаг?
    
    
    (*)  Аюдаг - Медведь-гора.


    Лето 1856

    * * *

    С ружьем за плечами, один, при луне,
    Я по полю еду на добром коне.
    Я бросил поводья, я мыслю о ней,
    Ступай же, мой конь, по траве веселей!
    Я мыслю так тихо, так сладко, но вот
    Неведомый спутник ко мне пристает,
    Одет он, как я, на таком же коне,
    Ружье за плечами блестит при луне.
    "Ты, спутник, скажи мне, скажи мне, кто ты?
    Твои мне как будто знакомы черты.
    Скажи, что тебя в этот час привело?
    Чему ты смеешься так горько и зло?"
    "Смеюсь я, товарищ, мечтаньям твоим,
       Смеюсь, что ты будущность губишь;
    Ты мыслишь, что вправду ты ею любим?
       Что вправду ты сам ее любишь?
    Смешно мне, смешно, что, так пылко любя,
    Ее ты не любишь, а любишь себя.
    Опомнись, порывы твои уж не те!
       Она для тебя уж не тайна,
    Случайно сошлись вы в мирской суете,
       Вы с ней разойдетесь случайно.
    Смеюся я горько, смеюся я зло
    Тому, что вздыхаешь ты так тяжело".
    Все тихо, объято молчаньем и сном,
    Исчез мой товарищ в тумане ночном,
    В тяжелом раздумье, один, при луне,
    Я по полю еду на добром коне...
    


    1851

    * * *

    С тех пор как я один, с тех пор как ты далеко,
    В тревожном полусне когда забудусь я,
    Светлей моей души недремлющее око
    И близость явственней духовная твоя.
    
    Сестра моей души! с улыбкою участья
    Твой тихий кроткий лик склоняется ко мне,
    И я, исполненный мучительного счастья,
    Любящий чую взор в тревожном полусне.
    
    O, если в этот час ты также им объята,
    Мы думою, скажи, проникнуты ль одной?
    И видится ль тебе туманный образ брата,
    С улыбкой грустною склоненный над тобой?


    [1858]

    * * *

    Сердце, сильней разгораясь от году до году,
    Брошено в светскую жизнь, как в студеную воду.
    В ней, как железо в раскале, оно закипело:
    Сделала, жизнь, ты со мною недоброе дело!
    Буду кипеть, негодуя, тоской и печалью,
    Все же не стану блестящей холодною сталью!


    Август или сентябрь 1856

    * * *

    Слеза дрожит в твоем ревнивом взоре,
    O, не грусти, ты все мне дорога,
    Но я любить могу лишь на просторе,
    Мою любовь, широкую как море,
    Вместить не могут жизни берега.
    
    Когда Глагола творческая сила
    Толпы миров воззвала из ночи,
    Любовь их все, как солнце, озарила,
    И лишь на землю к нам ее светила
    Нисходят порознь редкие лучи.
    
    И порознь их отыскивая жадно,
    Мы ловим отблеск вечной красоты;
    Нам вестью лес о ней шумит отрадной,
    О ней поток гремит струею хладной
    И говорят, качаяся, цветы.
    
    И любим мы любовью раздробленной
    И тихий шепот вербы над ручьем,
    И милой девы взор, на нас склоненный,
    И звездный блеск, и все красы вселенной,
    И ничего мы вместе не сольем.
    
    Но не грусти, земное минет горе,
    Пожди еще, неволя недолга -
    В одну любовь мы все сольемся вскоре,
    В одну любовь, широкую как море,
    Что не вместят земные берега!


    [1858]

    * * *

    Слушая повесть твою, полюбил я тебя, моя радость!
    Жизнью твоею я жил и слезами твоими я плакал;
    Мысленно вместе с тобой прострадал я минувшие
        годы,
    Все перечувствовал вместе с тобой, и печаль и
      надежды,
    Многое больно мне было, во многом тебя упрекнул я;
    Но позабыть не хочу ни ошибок твоих, ни страданий;
    Дороги мне твои слезы и дорого каждое слово!
    Бедное вижу в тебе я дитя, без отца, без опоры;
    Рано познала ты горе, обман и людское злословье,
    Рано под тяжестью бед твои преломилися силы!
    Бедное ты деревцо, поникшее долу головкой!
    Ты прислонися ко мне, деревцо, к зеленому вязу:
    Ты прислонися ко мне, я стою надежно и прочно!


    21 октября 1851

    * * *

    Смеркалось, жаркий день бледнел неуловимо,
    Над озером туман тянулся полосой,
    И кроткий образ твой, знакомый и любимый,
    В вечерний тихий час носился предо мной.
    
    Улыбка та ж была, которую люблю я,
    И мягкая коса, как прежде, расплелась,
    И очи грустные, по-прежнему тоскуя,
    Глядели на меня в вечерний тихий час.


    [1856]

    * * *

    Средь шумного бала, случайно,
    В тревоге мирской суеты,
    Тебя я увидел, но тайна
    Твои покрывала черты.
    
    Лишь очи печально глядели,
    А голос так дивно звучал,
    Как звон отдаленной свирели,
    Как моря играющий вал.
    
    Мне стан твой понравился тонкий
    И весь твой задумчивый вид,
    А смех твой, и грустный и звонкий,
    С тех пор в моем сердце звучит.
    
    В часы одинокие ночи
    Люблю я, усталый, прилечь -
    Я вижу печальные очи,
    Я слышу веселую речь;
    
    И грустно я так засыпаю,
    И в грезах неведомых сплю...
    Люблю ли тебя - я не знаю,
    Но кажется мне, что люблю!


    1851

    Стрелковые песни

        1
    
    Слава на небе солнцу высокому!
                Слава!
    На земле государю великому
                Слава!
    Слава на небе светлым звездам,
                Слава!
    На земле государевым стрелкам
                Слава!
    Чтобы рука их была всегда тверда,
                Слава!
    Око быстрее, светлей соколиного,
                Слава!
    Чтобы привел бог за матушку-Русь постоять,
                Слава!
    Наших врагов за рубеж провожать,
                Слава!
    Чтобы нам дума была лишь о родине,
                Слава!
    Ину ж печаль мы закинем за синюю даль,
                Слава!
    Чтобы не было, опричь Руси, царства сильней,
                Слава!
    Нашего ласкова государя добрей,
                Слава!
    Чтобы не было русского слова крепчей,
                Слава!
    Чтобы не было русской славы громчей,
                Слава!
    Чтобы не было русской песни звучней,
                Слава!
    Да чтоб не было царских стрелков удалей,
                Слава!
    
    
        2
    
    Уж как молодцы пируют
    Вкруг дубового стола;
    Их кафтаны нараспашку,
    Их беседа весела.
    По столу-то ходят чарки,
    Золоченые звенят.
    Что же чарки говорят?
    Вот что чарки говорят:
    Нет! Нет!
    Не бывать,
    Не бывать тому,
    Чтобы мог француз
    Нашу Русь завоевать!
    Нет!


    1855

    * * *

    Тебя так любят все! Один твой тихий вид
    Всех делает добрей и с жизнию мирит.
    Но ты грустна; в тебе есть скрытое мученье,
    В душе твоей звучит какой-то приговор;
    Зачем твой ласковый всегда так робок взор
    И очи грустные так молят о прощенье,
    Как будто солнца свет, и вешние цветы,
    И тень в полдневный зной, и шепот по дубравам,
    И даже воздух тот, которым дышишь ты,
    Все кажется тебе стяжанием неправым?


    [1858]

    * * *

    Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты
        создатель!
    Вечно носились они над землею, незримые оку.
    Нет, то не Фидий воздвиг олимпийского славного Зевса!
    Фидий ли выдумал это чело, эту львиную гриву,
    Ласковый, царственный взор из-под мрака бровей
        громоносных?
    Нет, то не Гeте великого Фауста создал, который,
    В древнегерманской одежде, но в правде глубокой,
      вселенской,
    С образом сходен предвечным своим от слова до слова.
    Или Бетховен, когда находил он свой марш похоронный,
    Брал из себя этот ряд раздирающих сердце аккордов,
    Плач неутешной души над погибшей великою мыслью,
    Рушенье светлых миров в безнадежную бездну хаоса?
    Нет, эти звуки рыдали всегда в беспредельном
    пространстве,
    Он же, глухой для земли, неземные подслушал рыданья.
    Много в пространстве невидимых форм и неслышимых
     звуков,
    Много чудесных в нем есть сочетаний и слова и света,
    Но передаст их лишь тот, кто умеет и видеть и слышать,
    Кто, уловив лишь рисунка черту, лишь созвучье, лишь
       слово,
    Целое с ним вовлекает созданье в наш мир удивленный.
    O, окружи себя мраком, поэт, окружися молчаньем,
    Будь одинок и слеп, как Гомер, и глух, как Бетховен,
    Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье,
    И как над пламенем грамоты тайной бесцветные строки
    Вдруг выступают, так выступят вдруг пред тобою
       картины,
    Выйдут из мрака всe ярче цвета, осязательней формы,
    Стройные слов сочетания в ясном сплетутся значенье...
    Ты ж в этот миг и внимай, и гляди, притаивши дыханье,
    И, созидая потом, мимолетное помни виденье!


    Октябрь 1856

    * * *

    Ты жертва жизненных тревог,
    И нет в тебе сопротивленья,
    Ты, как оторванный листок,
    Плывешь без воли по теченью;
    
    Ты как на жниве сизый дым:
    Откуда ветер ни повеет,
    Он только стелется пред ним
    И к облакам бежать не смеет;
    
    Ты словно яблони цветы,
    Когда их снег покрыл тяжелый:
    Стряхнуть тоску не можешь ты,
    И жизнь тебя погнула долу;
    
    Ты как лощинка в вешний день:
    Когда весь мир благоухает,
    Соседних гор ложится тень
    И ей одной цвести мешает;
    
    И как с вершин бежит в нее
    Снегов растаявшая груда,
    Так в сердце бедное твое
    Стекает горе отовсюду!


    * * *

    Ты знаешь край, где все обильем дышит,
    Где реки льются чище серебра,
    Где ветерок степной ковыль колышет,
    В вишневых рощах тонут хутора,
    Среди садов деревья гнутся долу
    И до земли висит их плод тяжелый?
    
    Шумя, тростник над озером трепещет,
    И чист, и тих, и ясен свод небес,
    Косарь поет, коса звенит и блещет,
    Вдоль берега стоит кудрявый лес,
    И к облакам, клубяся над водою,
    Бежит дымок синеющей струею?
    
    Туда, туда всем сердцем я стремлюся,
    Туда, где сердцу было так легко,
    Где из цветов венок плетет Маруся,
    О старине поет слепой Грицко,
    И парубки, кружась на пожне гладкой,
    Взрывают пыль веселою присядкой!
    
    Ты знаешь край, где нивы золотые
    Испещрены лазурью васильков,
    Среди степей курган времен Батыя,
    Вдали стада пасущихся волов,
    Обозов скрып, ковры цветущей гречи
    И вы, чубы - остатки славной Сечи?
    
    Ты знаешь край, где утром в воскресенье,
    Когда росой подсолнечник блестит,
    Так звонко льется жаворонка пенье,
    Стада блеят, а колокол гудит,
    И в божий храм, увенчаны цветами,
    Идут казачки пестрыми толпами?
    
    Ты помнишь ночь над спящею Украйной,
    Когда седой вставал с болота пар,
    Одет был мир и сумраком и тайной,
    Блистал над степью искрами стожар,
    И мнилось нам: через туман прозрачный
    Несутся вновь Палей и Сагайдачный?
    
    Ты знаешь край, где с Русью бились ляхи,
    Где столько тел лежало средь полей?
    Ты знаешь край, где некогда у плахи
    Мазепу клял упрямый Кочубей
    И много где пролито крови славной
    В честь древних прав и веры православной?
    
    Ты знаешь край, где Сейм печально воды
    Меж берегов осиротелых льет,
    Над ним дворца разрушенные своды,
    Густой травой давно заросший вход,
    Над дверью щит с гетманской булавою?..
    Туда, туда стремлюся я душою!


    1840-е годы

    * * *

    Ты знаешь, я люблю там, за лазурным сводом,
    Ряд жизней мысленно отыскивать иных
    И, путь свершая мой, с улыбкой мимоходом
    Смотрю на прах забот и горестей земных.
    
    Зачем же сердце так сжимается невольно,
    Когда твой встречу взор, и так тебя мне жаль,
    И каждая твоя мгновенная печаль
    В душе моей звучит так долго и так больно?


    [1858]

    * * *

    Ты клонишь лик, о нем упоминая,
    И до чела твоя восходит кровь -
    Не верь себе! Сама того не зная,
    Ты любишь в нем лишь первую любовь;
    
    Ты не его в нем видишь совершенства,
    И не собой привлечь тебя он мог -
    Лишь тайных дум, мучений и блаженства
    Он для тебя отысканный предлог;
    
    То лишь обман неопытного взора,
    То жизни луч из сердца ярко бьет
    И золотит, лаская без разбора,
    Все, что к нему случайно подойдет.


    [1858]

    * * *

    Ты не спрашивай, не распытывай,
    Умом-разумом не раскидывай:
    Как люблю тебя, почему люблю,
    И за что люблю, и надолго ли?
    Ты не спрашивай, не распытывай:
    Что сестра ль ты мне, молода ль жена
    Или детище ты мне малое?
    
    И не знаю я, и не ведаю,
    Как назвать тебя, как прикликати.
    Много цветиков во чистом поле,
    Много звезд горит по поднебесью,
    А назвать-то их нет умения,
    Распознать-то их нету силушки.
    Полюбив тебя, я не спрашивал,
    Не разгадывал, не распытывал;
    Полюбив тебя, я махнул рукой,
    Очертил свою буйну голову!


    30 октября 1851

    * * *

    Ты неведомое, незнамое,
    Без виду, без образа,
    Без имени-прозвища!
    Полно гнуть меня ко сырой земле,
    Донимать меня, добра молодца!
    Как с утра-то встану здоровeшенек,
    Здоровeшенек, кажись гору сдвинул бы,
    А к полудню уже руки опущаются,
    Ноги словно ко земле приросли.
    А подходит оно без оклика,
    Меж хотенья и дела втирается,
    Говорит: "Не спеши, добрый молодец,
    Еще много впереди времени!"
    И субботу называет пятницей,
    Фомину неделю светлым праздником.
    Я пущуся ли в путь-дороженьку,
    Ан оно повело проселками,
    На полпути корчмой выросло;
    Я за дело примусь, ан оно мухою
    Перед носом снует, извивается;
    А потом тебе же насмехается:
    "Ой, удал, силен, добрый молодец!
    Еще много ли на боку полежано?
    Силы-удали понакоплено?
    Отговорок-то понахожено?
    А и много ли богатырских дел,
    На печи сидючи, понадумано?
    Вахлаками других поругано?
    Себе спину почeсано?"


    [1857]

    * * *

    Ты помнишь ли, Мария,
    Один старинный дом
    И липы вековые
    Над дремлющим прудом?
    
    Безмолвные аллеи,
    Заглохший, старый сад,
    В высокой галерее
    Портретов длинный ряд?
    
    Ты помнишь ли, Мария,
    Вечерний небосклон,
    Равнины полевые,
    Села далекий звон?
    
    За садом берег чистый,
    Спокойный бег реки,
    На ниве золотистой
    Степные васильки?
    
    И рощу, где впервые
    Бродили мы одни?
    Ты помнишь ли, Мария,
    Утраченные дни?


    1840-е годы

    * * *

    Ты почто, злая кручинушка,
    Не вконец извела меня, бедную,
    Разорвала лишь душу надвое?
    Не сойтися утру с вечером,
    Не ужиться двум добрым молодцам;
    Из-за меня они ссорятся,
    А и оба меня корят, бранят.
    Уж как станет меня брат корить:
    "Ты почто пошла за боярина?
    Напросилась в родню неровную?
    Отщепенница, переметчица,
    От своей родни отступница!"
    "Государь ты мой, милый братец мой,
    Я в родню к ним не напрашивалась,
    И ты сам меня уговаривал,
    Снаряжал меня, выдавал меня!"
    Уж как станет меня муж корить:
    "Из какого ты роду-племени?
    Еще много ли за тобой приданого?
    Еще чем меня опоила ты,
    Приговорщица, приворотница,
    Меня с нашими разлучница?"
    "Государь ты мой, господин ты мой,
    Я тебя не приворачивала,
    И ты взял меня вольной волею,
    А приданого за мной немного есть,
    И всего-то сердце покорное,
    Голова тебе, сударь, поклонная!"
    
    Перекинулся хмель через реченьку,
    С одного дуба на другой дуб,
    И качается меж обоими,
    Над быстрой водой зеленеючи,
    Злой кручинушки не знаючи,
    Оба дерева обнимаючи.


    [1858]

    * * *

    Уж ласточки, кружась, над крышей щебетали,
    Красуяся, идет нарядная весна:
    Порою входит так в дом скорби и печали
    В цветах красавица, надменна и пышна.
    
    Как праздничный мне лик весны теперь
    несносен!
    Как грустен без тебя дерев зеленых вид!
    И мыслю я: когда ж на них повеет осень
    И, сыпля желтый лист, нас вновь соединит!


    Вeсна 1857 (?)

    * * *

    Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице!
    Ты скажи, скажи, ты поведай мне:
    На добычу-то как выходишь ты?
    Как сживаешь люд божий со свету?
    Ты змеей ли ползешь подколодною?
    Ты ли бьешь с неба бурым коршуном?
    Серым волком ли рыщешь по полю?
    Аль ты, горе, богатырь могуч,
    Выезжаешь со многой силою,
    Выезжаешь со гридни и отроки?
    Уж вскочу в седло, захвачу тугой лук,
    Уж доеду тебя, горе горючее,
    Подстрелю тебя, тоску лютую!
    "Полно, полно, добрый молодец,
    Бранью на ветер кидатися,
    Неразумны слова выговаривать!
    Я не волком бегу, не змеей ползу,
    Я не коршуном бью из поднебесья,
    Не с дружиною выезжаю я!
    Выступаю-то я красной девицей,
    Подхожу-то я молодицею,
    Подношу чару, в пояс кланяюсь;
    И ты сам слезешь с коня долой,
    Красной девице отдашь поклон,
    Выпьешь чару, отуманишься,
    Отуманишься, сердцем всплачешься,
    Ноги скорые-то подкосятся,
    И тугой лук из рук выпадет!.."
    


    [1856]

    * * *

    Уж ты нива моя, нивушка,
         Не скосить тебя с маху единого,
         Не связать тебя всю во единый сноп!
         Уж вы думы мои, думушки,
         Не стряхнуть вас разом с плеч долой,
         Одной речью-то вас не высказать!
         По тебе ль, нива, ветер разгуливал,
         Гнул колосья твои до земли,
         Зрелые зерна все разметывал!
         Широко вы, думы, порассыпались...
         Куда пала какая думушка,
         Там всходила люта печаль-трава,
         Вырастало горе горючее!


    [1856]

    * * *

    Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмой
    Вечерний алый свет сливается все боле;
    Блеящие стада вернулися домой,
    И улеглася пыль на опустелом поле.
    
    Да снидет ангел сна, прекрасен и крылат,
    И да перенесет тебя он в жизнь иную!
    Издавна был он мне в печали друг и брат,
    Усни, мое дитя, к нему я не ревную!
    
    На раны сердца он забвение прольет,
    Пытливую тоску от разума отымет
    И с горестной души на ней лежащий гнет
    До нового утра незримо приподымет.
    
    Томимая весь день душевною борьбой,
    От взоров и речей враждебных ты устала,
    Усни, мое дитя, меж ними и тобой
    Он благостной рукой опустит покрывало!
    


    Август 1856

    * * *

    Хорошо, братцы, тому на свете жить,
    У кого в голове добра не много есть,
    А сидит там одно-одинешенько,
    А и сидит оно крепко-накрепко,
    Словно гвоздь обухом вколоченный.
    И глядит уж он на свое добро,
    Все глядит на него, не спуская глаз,
    И не смотрит по сторонушкам,
    А знай прет вперед, напролом идет,
    Давит встречного-поперечного.
    
    А беда тому, братцы, на свете жить,
    Кому бог дал очи зоркие,
    Кому видеть дал во все стороны,
    И те очи у него разбегаются;
    И кажись, хорошо, а лучше есть,
    А и худо, кажись, не без доброго!
    И дойдет он до распутьица,
    Не одну видит в поле дороженьку,
    И он станет, призадумается,
    И пойдет вперед, воротится,
    Начинает идти сызнова,
    А дорогою-то засмотрится
    На луга, на леса зеленые,
    Залюбуется на божьи цветики
    И заслушается вольных пташечек.
    И все люди его корят, бранят:
    "Ишь идет, мол, озирается!
    Ишь стоит, мол, призадумался!
    Ему б мерить всe да взвешивать,
    На все боки бы поворачивать!
    Не бывать ему воеводою,
    Не бывать ему посадником,
    Думным дьяком не бывать ему,
    Ни торговым делом не правити!"


    [1858]

    Цыганские песни

    Из Индии дальной
    На Русь прилетев,
    Со степью печальной
    Их свыкся напев,
    
    Свободные звуки,
    Журча, потекли,
    И дышат разлукой
    От лучшей земли.
    
    Не знаю, оттуда ль
    Их нега звучит,
    Но русская удаль
    В них бьет и кипит;
    
    В них голос природы,
    В них гнева язык,
    В них детские годы,
    В них радости крик;
    
    Желаний в них знойный
    Я вихрь узнаю,
    И отдых спокойный
    В счастливом краю,
    
    Бенгальские розы,
    Свет южных лучей,
    Степные обозы,
    Полет журавлей,
    
    И грозный шум сечи,
    И шепот струи,
    И тихие речи,
    Маруся, твои!


    1840-e годы

    * * *

    Что за грустная обитель
    И какой знакомый вид!
    За стеной храпит смотритель,
    Сонно маятник стучит;
    
    Стукнет вправо, стукнет влево,
    Будит мыслей длинный ряд,
    В нем рассказы и напевы
    Затверженные звучат.
    
    А в подсвечнике пылает
    Догоревшая свеча;
    Где-то пес далеко лает,
    Ходит маятник, стуча;
    
    Стукнет влево, стукнет вправо,
    Все твердит о старине;
    Грустно так; не знаю, право,
    Наяву я иль во сне?
    
    Вот уж лошади готовы -
    Сел в кибитку и скачу,-
    Полно, так ли? Вижу снова
    Ту же сальную свечу,
    
    Ту же грустную обитель,
    И кругом знакомый вид,
    За стеной храпит смотритель,
    Сонно маятник стучит...


    Лето 1856

    * * *

    Что ни день, как поломя со влагой,
    Так унынье борется с отвагой,
    Жизнь бежит то круто, то отлого,
    Вьется вдаль неровною дорогой,
    От беспечной удали к заботам
    Переходит пестрым переплетом,
    Думы ткут то в солнце, то в тумане
    Золотой узор на темной ткани.


    [1858]

    * * *

    Что ты голову склонила?
    Ты полна ли тихой ленью?
    Иль грустишь о том, что было?
    Иль под виноградной сенью
    
    Начертания сквозные
    Разгадать хотела б ты,
    Что на землю вырезные
    Сверху бросили листы?
    
    Но дрожащего узора
    Нам значенье непонятно -
    Что придет, узнаешь скоро,
    Что прошло, то невозвратно!
    
    Час полуденный палящий,
    Полный жизни огневой,
    Час веселый настоящий,
    Этот час один лишь твой!
    
    Не клони ж печально взора
    На рисунок непонятный -
    Что придет, узнаешь скоро,
    Что прошло, то невозвратно!


    Ноябрь 1856

    * * *

    Шумит на дворе непогода,
    А в доме давно уже спят;
    К окошку, вздохнув, подхожу я -
    Чуть виден чернеющий сад;
    
    На небе так темно, так темно,
    И звездочки нет ни одной;
    А в доме старинном так грустно
    Среди непогоды ночной!
    
    Дождь бьет, барабаня, по крыше,
    Хрустальные люстры дрожат;
    За шкапом проворные мыши
    В бумажных обоях шумят;
    
    Они себе чуют раздолье:
    Как скоро хозяин умрет,
    Наследник покинет поместье,
    Где жил его доблестный род -
    
    И дом навсегда запустеет,
    Заглохнут ступени травой...
    И думать об этом так грустно
    Среди непогоды ночной!..


    1840-е годы

    * * *

    Я вас узнал, святые убежденья,
    Вы спутники моих минувших дней,
    Когда, за беглой не гоняясь тенью,
    И думал я и чувствовал верней,
    И юною душою ясно видел
    Всe, что любил, и всe, что ненавидел!
    
    Средь мира лжи, средь мира мне чужого,
    Не навсегда моя остыла кровь;
    Пришла пора, и вы воскресли снова,
    Мой прежний гнев и прежняя любовь!
    Рассеялся туман и, слава богу,
    Я выхожу на старую дорогу!
    
    По-прежнему сияет правды сила,
    Ее сомненья боле не затмят;
    Неровный круг планета совершила
    И к солнцу снова катится назад,
    Зима прошла, природа зеленеет,
    Луга цветут, весной душистой веет!


    [1858]

    * * *

    Я задремал, главу понуря,
    И прежних сил не узнаю;
    Дохни, господь, живящей бурей
    На душу сонную мою.
    
    Как глас упрека, надо мною
    Свой гром призывный прокати,
    И выжги ржавчину покоя,
    И прах бездействия смети.
    
    Да вспряну я, тобой подъятый,
    И, вняв карающим словам,
    Как камень от удара млата,
    Огонь таившийся издам!


    [1858]



    Всего стихотворений: 95



  • Количество обращений к поэту: 26049







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия