Русская поэзия
Русские поэтыБиографииСтихи по темам
Случайное стихотворение
Рейтинг русских поэтовРейтинг стихотворений


Русская поэзия >> Алексей Степанович Хомяков

Алексей Степанович Хомяков (1804-1860)


  • Биография

    Все стихотворения на одной странице


    7 ноября

    Когда мы разрыли могилу вождя
    И вызвали гроб на сияние дня, 
        В нас сердце сжалось от страха: 
    Казалось, лишь тронем свинец гробовой, 
    Лишь дерзко подымем преступной рукой
        Покров могучего праха -
    
    Сердитые волны вскипят на морях, 
    Сердитые тучи взбегут в небесах
        И вихрь средь знойного поля!
    И снова польётся потоками кровь, 
    И, вставши, всю землю потребует вновь
        Боец и железная воля!
    
    Мы сняли покровы: глядим - небеса
    Спокойны, безмолвны поля и леса
        И тихи, зеркальны волны!
    И всё озлатилось вечерним лучом, 
    И мы вкруг могилы стоим и живём, 
        И сил, и юности полны;
    
    А он недвижим, он - гремящий в веках, 
    Он, сжавший всю землю в орлиных когтях, 
        Муж силы, молния брани!
      Уста властелина навеки молчат, 
      И смертью закрыт повелительный взгляд, 
          И смертью скованы длани.
    
      И снова скрепляя свинец роковой, 
      Тогда оросили мы горькой слезой
        Его доску гробовую: 
      Как будто сложили под вечный покров
      Всю силу души,  и всю славу веков, 
        И всю гордыню людскую.


    [Конец 1840]

    Nachtstuck

      1.
           
    Вчерашняя ночь была так светла, 
    Вчерашняя ночь все звёзды зажгла
        Так ясно, 
    Что,  глядя на холмы и дремлющий лес, 
    На воды,  блестящие блеском небес, 
    Я думал:  о! жить в этом мире чудес
        Прекрасно!
           
    Прекрасны и волны,  и даль степей, 
    Прекрасна в одежде зелёных ветвей
        Дубрава, 
    Прекрасна любовь с вечно свежим венком, 
    И дружбы звезда с неизменным лучом, 
    И песен восторг с озарённым челом, 
        И слава!
           
    Взглянул я  на небо - там твердь ясна: 
    Высоко, высоко восходит она
        Над бездной;
    Там звёзды живые катятся в огне, 
    И детское чувсво проснулось во мне, 
    И думал я:  лучше нам в той вышине
        Надзвёздной.
           
      2.
           
    Сумрак вечерний тихо взошёл, 
    Месяц двурогий звезды повёл
        В лазурном просторе, 
    Время покоя,  любви,  тишины, 
    Воздух и небо сиянья полны, 
    Смолкло роптанье разгульной волны, 
        Сравнялося море.
           
    Сердцу отрадно, берег далёк;
    Как очарован, спит мой челнок, 
        Упали ветрила.
    Небо, как море, лежит надо мной;
    Море, как небо, блестит синевой;
    В бездне небесной и бездне морской
        Всё те же светила.
           
    О, что бы в душу вошла тишина!
    О, что бы реже смущалась она
        Земными мечтами!
    Лучше, чем в лоне лазурных морей, 
    Полное тайны и полно лучей, 
    Вечное небо гляделось бы в ней
        Со всеми звездами.


    1841

    Ritterspruch - Richterspruch

    Ты вихрем летишь на коне боевом
     С дружиной своей удалою;
    И враг побежденный упал под конем, 
     И пленный лежит пред тобою.
    Сойдешь ли с коня ты? поднимешь ли меч?
    Сорвешь ли бессильную голову с плеч?
    Пусть бился он с диким неистовством брани, 
    По градам и селам пожары простер;
    Теперь он подъемлет молящие длани;
     Убьешь ли? о стыд и позор!
         
    А если вас много,  убьете ли вы
     Того,  кто охвачен цепями, 
    Кто,  стоптанный в прахе,  молящей главы
     Не смеет поднять перед вами?
    Пусть дух его черен,  как мрак гробовой;
    Пусть сердце в нем подло,  как червь гноевой;
    Пусть кровью,  разбоем он весь знаменован: 
    Теперь он бессилен,  угас его взор;
    Он властию связан,  он ужасом скован...
    Убьете ль? о стыд и позор!


    (1839) (?)

    * * *

    Беззвёздная полночь дышала прохладой, 
    Крутилася Лаба, гремя под окном;
    О Праге я с грустною думал отрадой, 
    О Праге мечтал, забываяся сном.
    Мне снилось - лечу я: орёл сизокрылый
    Давно и давно бы в полете отстал, 
    А я, увлекаем невидимой силой, 
         Всё выше и выше взлетал.
    И с неба картину я зрел величаву, 
    В уборе и блеске весь западный край, 
    Мораву, и Лабу, и дальнюю Славу, 
       Гремящий и синий Дунай.
    И Прагу я видел: и Прага сияла, 
    Сиял златоверхий на Петчине храм: 
    Молитва славянская громко звучала
    В напевах, знакомых минувшим векам.
    И в старой одежде святого Кирилла
        Епископ на Петчин всходил, 
    И следом валила народная сила, 
    И воздух был полон куреньем кадил.
    И клир, воспевая небесную славу, 
    Звал милость господню на Западный край, 
    На Лабу, Мораву, на дальнюю Славу, 
       На шумный и синий Дунай.


    1847

    Бессмертие вождя

    Как быстро облака несутся в высотах, 
    И воды с гор бегут в сребристых ручейках, 
    И вешний ветерок летает над цветами! Но ах! быстрее облаков, 
    И струй, и вешних ветерков
    Мелькают дни за днями.
    Когда средь тишины промчится легкий челн
    По лону светлому ильменских синих волн, 
    За ним среди зыбей,  на миг одни блеснувших, 
    Вновь исчезает беглый след;
    Так гибнут в темной бездне лет
    Следы времен минувших.
    Счастлив,  кто век провел златой
    И с тихой дружбою,  и резвою мечтой.
    Счаслив,  кто,  избранный богами и судьбою, 
    Не знавши старости туманных хладных дней, 
    Сошед в безмолвный дом теней, 
    Простившись с радостью и жизнью молодою.
    Он видит мир,  как в сладком сне, 
    Цветною радугой сквозь занавес тумана;
    На темной сердца глубине
    Он не читал притворства и обмана;
    И упованья юных лет
    Пред ним во мгле не исчезали;
    Счасливца в жизни не встречали
    Ни длань судьбы,  не бремя лютых бед, 
    Ни чувство тяжкое, ужаснее печали,  -
    Души увядшей пустота;
    Нет! радость дни его цветами усыпала, 
    Надежда сладкая пред юношей летала, 
    И,  дочь благих небес,  лелеяла мечта.
    Но счасливей стократ,  кто с бодрою душою
    За родину летел в кровавый бой
    И лучезарною браздою
    Рассек времен туман густой.
    Он лег главой,  непобежденный, 
    В объятьях гроба отдохнуть, 
    Не так,  как царь светил,  спокойный,  величавый, 
    Нисшедший в рдяные моря;
    Он лег - и вслед за ним вспылала вечной славы
    Неугасимая заря.
    И имя витязя,  гремя в веках далеких
    Как грозный глас трубы на вторящих горах, 
    Пробудит в гражданах весь пламень чувств высоких
    И ужас в дерзких пришлецах.


    * * *

    Благодарю тебя! Когда любовью нежной
    Сияли для меня лучи твоих очей, 
    Под игом сладостным заснул в груди мятежной
     Порыв души моей.
    
    Благодарю тебя! Когда твой взор суровый
    На юного певца  холодностью упал, 
    Мой гордый дух вскипел;и прежние оковы
     Я смело разорвал.
    
    И шире мой полет, Живее в крыльях сила;
    Все в груди тишина, все сердце расцвело;
    И песен Благодать святее осенила
     Свободное чело.
    
    Так после ярых бурь моря лазурней, тише, 
    Благоуханней лес, свежей долин краса, 
    Так раненный орел уходит выше
    В родные небеса.


    [1836]

    В альбом П.А. Бартеневой

    Прощай, прелестный край, где токи вод целебных, 
    Ключи кипущие и вечные снега, 
    И скалы дикие среди долин волшебных, 
    И хищников стопой измятые луга;
    Ты дал мне много наслаждений, 
    Ты радость возвратил и силу юных лет;
    И много новых впечатлений
    В часы безмолвных размышлений
    Припомнит счастливый поэт.
    
    Пришелец святой Москвы, он не забудет встречи
    С пришельцами из дальних крымских стран, 
    Радушный их привет, их дружеские речи, 
    И песнь волшебную про дивный талисман.


    Лето или осень 1830(?)

    В альбом сестре

    Не грустью, нет, но нежной думой
    Твои наполнены глаза, 
    И не печали след угрюмой, 
    На них - жемчужная слеза.
    Когда с душою умиленой
    Ты к небу взор возводишь свой, 
    Не за себя мольбы смиренной
    Ты тихо шепчешь звук святой;
    Но светлыми полна мечтами, 
    Паришь ты мыслью над звездами, 
    Огнем пылаешь неземным
    И на печали, на желанья
    Глядишь как юный серафим, 
    Бессмертный, полный состраданья, 
    Но чуждый бедствиям земным.


    [1826]

    Вдохновение (Лови минуты вдохновенья)

    Лови минуты вдохновенья, 
    Восторгов чашу жадно пей
    И сном ленивого забвенья
    Не убивай души своей!
    Лови минуту! пролетает, 
    Как молньи яркая струя;
    Но годы многие вмещает
    Она земного бытия.
    Но если раз душой холодной
    Отринешь ты небесный жар;
    И если раз,  в беспечной лени, 
    Ничтожность мира полюбив, 
    Ты свяжешь цепью наслаждений
    Души бунтующей порыв, -
    К тебе поэзии священной
    Не снидет чистая роса, 
    И пред зеницей ослепленной
    Не распахнутся небеса.
    Но сердце бедное иссохнет, 
    И нива прежних дум твоих, 
    Как степь безводная,  заглохнет
    Под терном помыслов земных.


    [1831]

    Вдохновение (Тот, кто не плакал, не дерзни)

    Тот, кто не плакал, не дерзни
    Своей рукой неосвященной
    Струны коснуться вдохновенной: 
    Поэтов званья не скверни!
    Лишь сердце, в коем стрелы рока
    Прорыли тяжкие следы, 
    Святит, как вещий дух пророка, 
    Свои невольные труды.
    И рана в нем не исцелеет, 
    И вечно будет литься кровь;
    Но песни дух над нею веет
    И дум возвышенных любовь.
    Так средь Аравии песчаной
    Над степью дерево растет: 
    Когда его глубокой раной
    Рука пришельца просечет, -
    Тогда, как слезы в день страданья, 
    По дико врезанным браздам
    Течет роса благоуханья, 
    Небес любимый фимиам.


    [1828]

    Видение

    Как темнота широко воцарилась!
    Как замер шум дневного бытия!
    Как сладостно дремотою забылась
    Прекрасная любимая моя!
    Весь мир лежит в торжественном покое, 
    Увитый сном и дивной тишиной;
    И хоры звёзд как праздненство ночное, 
    Свои пути свершают над землёй.
    
    Что пронеслось как вешнее дыханье?
    Что надо мной так быстро протекло?
    И что за звук, как арфы содроганье, 
    Как лебедя звенящее крыло?
    Вдруг свет блеснул , полнеба распахнулось;
    Я задрожал безмолвный, чуть дыша...
    О, перед кем ты, сердце, встрепенулось?
    Кого ты ждёшь? - скажи, моя душа!
    
    Ты здесь, ты здесь, владыка песнопений, 
    Прекрасный царь моей младой мечты!
    Небесный друг, мой благодатный гений, 
    Опять, опять ко мне явился ты!
    Всё та ж весна ланиты оживлённой, 
    И тот же блеск твоих эфирных крыл, 
    И те ж уста с улыбкой вдохновенной;
    Всё тот же ты, - но ты не то, что был.
    
    Ты долго жил в лазурном том просторе, 
    И на челе остался луч небес;
    И целый мир в твоём глубоком взоре, 
    Мир ясных дум и творческих чудес.
    Прекраснее, и глубже, и звучнее
    Твоих речей певучая волна;
    И крепкий стан подъемлется смелее, 
    И звонких крыл грознее ширина.
    
    Перед тобой с волненьем тайным страха
    Сливается волнение любви.
    Склонись ко мне; возьми меня из праха, 
    По-прежнему мечты благослови!
    По-прежнему эфирным дуновеньем, 
    Небесный брат, коснись главы моей;
    Всю грудь мою наполни вдохновеньем;
    Земную мглу от глаз моих отвей!
    
    И полный сил, торжественный и мирный, 
    Я восстаю над бездной бытия...
    Проснись, тимпан! проснися, голос лирный!
    В моей душе проснися, песнь моя!
    Внемлите мне, вы, страждущие люди;
    Вы, сильные, склоните робкий слух;
    Вы, мёртвые и каменные груди, 
    Услыша песнь, примите жизни дух!


    [1840]

    Горе

    Не там, где вечными слезами
    Туманится печальный взор, 
    Где часто вторится устами
    Судьбе неправедный укор;
    Где слышны жалобные звуки, 
    Бессилья праздного плоды, -
    Не там,  не там душевной муки
    Найдешь ты тяжкие следы.
    Иди туда,  где взор бесслезный
    Исполнен молчаливых дум;
    Где гордо власть судьбины грозной
    Встречает непреклонный ум;
    Где по челу,  как будто сталью, 
    Заботы врезана черта, 
    Но над смертельною печалью
    Хохочут дерзкие уста.
    Тут вечно горе,  тут глубоко
    Страданье в сердце залегло;
    И под десницей тяжкой рока
    Все сердце кровью изошло.


    1831

    Давид

    Певец-пастух на подвиг ратный
    Не брал ни тяжкого меча, 
    Ни шлема,  ни брони булатной, 
    Ни лат с Саулова плеча;
    Но,  духом божим осенённый, 
    Он в поле брал кремень простой -
    И падал враг иноплемённый, 
    Сверкая и гремя бронёй.
           
    И ты - когда на битву с ложью
    Восстанет правда дум святых -
    Не налагай на правду божью
    Гнилую тягость лат земных.
    Доспех Саула ей окова, 
    Саулов тягостен шелом: 
    Её оружье - божье слово, 
    А божье слово - божий гром!


    1841

    Два часа

    Есть час блаженства для поэта, 
    Когда мгновенною мечтой
    Душа внезапно в нем согрета
    Как будто огненной струей.
    Сверкают слезы вдохновенья, 
    Чудесной силы грудь полна, 
    И льются стройно песнопенья, 
    Как сладкозвучная волна.
    Но есть поэту час страданья, 
    Когда восстанет в тьме ночной
    Вся роскошь дивная созданья
    Перед задумчивой душой;
    Когда в груди его сберется
    Мир целый образов и снов, 
    И новый мир сей к жизни рвется, 
    Стремится к звукам,  просит слов.
    Но звуков нет в устах поэта, 
    Молчит окованный язык, 
    И луч божественного света
    В его виденье не проник.
    Вотще он стонет иступленный;
    Ему не внемлет Феб скупой, 
    И гибнет мир новорожденный
    В груди бессильной и немой.


    1831

    Две песни

    Прелестна песнь полуденной страны!
    Она огнем живительным согрета, 
    Как яркий день безоблачного лета;
    Она сладка,  как томный свет луны, 
    Трепещущий на зеркале лагуны;
    Все в ней к любви и неге нас манит, 
    Но не звучат отзывно сердца струны, 
    И мысль моя в груди безмолвной спит.
    
    Другая песнь! то песнь родного края, 
    Протяжная,  унылая,  простая, 
    Тоски и слез,  и горестей полна.
    Как много дум взбудила вдруг она
    Про нашу степь про звонкие метели, 
    Про радости и скорби юных дней, 
    Про тихие напевы колыбели, 
    Про отчий дом и кровных,  и друзей.


    1831

    Думы

    Там были шум и разговоры, 
    И блеск ума,  и смех живой;
    И юных дев сияли взоры
    Светлей,  чем звезды в тьме ночной;
    И сладки речи слух ласкали, 
    И был приветен блеск очей, -
    Но думы бурные роптали
    Во глубине души моей.
    "Проснись! проснись! Мы призываем
    Тебя от снов,  от грез пустых.
    Проснись! Мы гаснем,  увядаем, 
    Любимцы лучших дней твоих.
    Проснися! радость изменяет;
    И жизнь кратка,  и хладен свет, 
    И ненадолго утешает
    Его обманчивый привет.
    А мы бессмертными венцами
    Могли главу твою венчать, 
    Могли бы яркими цветами
    Меж лавров Руси пасцветать.
    Мы крыльями тебя обнимем
    И в край Поэзии святой
    Твой дух восторженый поднимем
    Мечтами,  песнью и мольбой.
    Проснись! проснись! Мы призываем
    Тебя от снов,  от грез пустых.
    Проснись! Мы гаснем,  увядаем, 
    Любимцы лучших дней твоих".
    
    Молчите ,  пламенные думы!
    Засните вновь на краткий срок!
    Твердит напрасный мне упрек
    Ваш голос строгий и угрюмый.
    Меня не свяжет свет холодный;
    Настанет вдохновенный час: 
    И к жизни звучной и свободной, 
    Могучий,  вызову я вас.


    [1831]

    Жаворонок, орел и поэт

    Когда проснувшийся светлеет
    Восток росистою зарей, 
    Незримый жаворонок реет
    В равнине неба голубой;
    И,  вдохновенный,  без науки
    Творит он песнь и свысока
    Серебряные сыплет звуки
    На след воздушный ветерка.
    Орел, добычу забывая, 
    Летит,  и выше сизых туч, 
    Как парус крылья расстилая, 
    Всплывает - весел и могуч.
    Зачем поют? Зачем летают?
    Зачем горячие мечты
    Поэта в небо увлекают
    Из мрака дольней суеты? -
    Затем,  что в небе вдохновенье, 
    И в песнях есть избыток сил, 
    И гордой воли упоенье
    В надоблачном размахе крыл;
    Затем,  что с выси небосклона
    Отрадно видеть край земной
    И робких чад земного лона
    Далёко,  низко под собой.


    1833

    Желание покоя

    Налей,  налей в бокал кпиящее вино!
    Как тихий ток воды забвенья, 
    Моей души жестокие мученья
    На время утолит оно!
    Пойдем туда,  где дышит радость, 
    Где бурный вихрь забав шумит, 
    Где глас души,  где глас страстей молчит, 
    Где не живут,  но тратят жизнь и младость.
    Среди веселых игр,  за радостным столом, 
    На миг упившись счапстьем ложным, 
    Я приучусь к мечтам ничтожным, 
    С судьбою примирюсь вином.
    Я сердца усмирю роптанье, 
    А думам не велю летать;
    На тихое небес сиянье
    Я не велю глазам своим взирать.
    Сей синий свод,  усеянный звездами, 
    И тихая бемолвной ночи тишь
    И в утренних вратах рождающийся день, 
    И царь светил,  горящий над водами,  -
    Они изменники! Они,  прельщая взор, 
    Пробудят вновь все сны воображенья;
    И сердце робкое,  просящее забвенья, 
    Прочтет в них вламенный укор.
    Оставь меня, 
    Покоя вураг угрюмый, 
    У высокому к прекрасному любовь
    Ты слишком долго тщетной думой
    Младую волновала кровь.
    Оставь меня! Волшебными словами
    Ты сладкий яд во грудь мою влила, 
    И вслед за светлыми мечтами
    Меня от мира увлекла.
    Довольный светом и судьбою, 
    Я мог бы жизненной стезей
    Влачиться к цели роковой
    С непробужденною душою.
    Я мог бы рвать земные розы, 
    Я мог бы лить земные слезы
    И счастью в жизни доверять.
    
    Но ты пришла: с улыбкою презренья
        На смертных род взирала ты, 
        На их желанья, наслажденья, 
        На их бессильные труды.
        Ты мне с восторгом, друг коварный, 
        Являла новый мир вдали
        И путь высокий, лучезарный
        Над смутным сумерком земли.
    Там все прекрасное, чем сердце восхищалось, 
    Там все высокое, чем питался мой, 
        В венцах бессмертие являлось
        И вслед манило за собой.
      И ты звала: ты сладко напевала
        О незабвенной старине, 
        Венцы и славу обещала, 
        Бессмертье обещала мне.
        И я поверил: обаянный
        Волшебным звуком слов твоих, 
        Я презрел Вакха дар румяный
        И чашу радостей земных.
        Но что ж? Скажи: за все отрады, 
        Которых я навек лишен, 
    За жизнь спокойную, души беспечный сон, 
        Какие ты дала награды? -
    Мечты неясные, внушенные тоской, 
      Твои слова, обеты и обманы, 
    И жажду счастия, и тягостные раны
        В груди, растерзанной судьбой.
        Прости...Но нет! Мой дух пылает
        Живым, негаснущим огнем, 
      И никогда чело не просияет
        Веселья мирного лучом.
    Нет, нет! Я не могу цепей слепой богини, 
      Смиренный раб,  с улыбкою влачить.
        Орлу ль полет свой позабыть?
    Отдайте вновь ему широкие пустыни, 
      Его скалы,  его дремучий лес.
        Он жаждет брани и свободы, 
        Он жаждет бурь и непогоды, 
        И беспредельности небес!
        Увы! Напрасные желанья!
    Возмите ж от меня бесплодный сердца жар, 
      Мои мечты, надежды, вспоминанья, 
      И к славе страсть, и песнопенья дар, 
        И чувств возвышенных стремленья, 
      Возмите все! Но дайте лишь покой, 
        Беспечность прежних снов забвенья
    И тишину души, утраченную мной.


    [1825]

    Желание

    Хотел бы я разлиться в мире, 
    Хотел бы с солнцем в небе течь, 
    Звездою в сумрачном эфире
    Ночной светильник свой зажечь.
    Хотел бы зыбию стеклянной
    Играть в бездонной глубине
    Или лучом зари румяной
    Скользить по плещущей волне.
    Хотел бы с тучами скитаться, 
    Туманом виться меж холмов
    Иль буйным ветром разыграться
    В седых изгибах облаков;
    Жить ласточкой под небеами, 
    К цветам ласкаться мотыльком
    Или над дикими скалами
    Носиться дерзостным орлом.
    Как сладко было бы в природе
    То жизнь и радость разливать, 
    То в громах, вихрях, непогоде
    Пространство неба обтекать!


    [1827]

    Заря

        Тебя меж нощию и днем
    Поставил бог, как вечную границу, 
    Тебя облек он пурпурным огнем, 
    Тебе он дал в сопутницы денницу.
        Когда на небе голубом
        Ты светишь, тихо дорогая, -
        Я мыслю, на тебя взирая: 
        Заря! Тебе подобны мы-
        Смешенье пламени и хлада, 
        Смешение небес и ада, 
        Слияние лучей и тьмы.


    [1825]

    * * *

    В альбом С.Н. Карамзиной
    
    Здесь, где гранитная пустыня
    Гордится мертвой красотой, -
    Для сердца чистого святыни
    Есть чистый кров, любимый мной.
    Там дружества привет радушный
    И ум в согласии с душой, 
    И чувству разговор послушный
    Отрадной дышит теплотой.
    Так в недрах степи раскаленной
    Среди губительных песков
    Отрадны оазис зеленый, 
    И пальмы тень,  и ключ студеный, 
    И песнь счастливых пастухов.


    1832, С.-Петербург

    Зима

    Поля покрылися пушистыми снегами, 
    И солнце,  скрытое туманными зыбями, 
    Как будто крадется невидимой стезей
    От утра позденего до ранней тьмы ночной.
    Прощайте,  осени разгульные забавы!
    Прощай,  призывный рог в безмолвии дубравы, 
    И легкий скок коня по долам и горам, 
    И звучная гоньба по утренним зарям!
    Когда пройдет зима? когда увидим снова
    Веселый цвет лугов и поля озимнова, 
    Леса,  согретые дыханием весны, 
    И синеву небес над зеркалом волны?
    Вотще,  исполненный невольного томленья, 
    Чтоб разогнать тоску и скуку заточенья, 
    Гляжу в замерзшее и тусклое окно: 
    Вокруг всё  холодно,  и мертво,  и темно!
    Вдали шумит метель,  и на земле печальной
    Раскинут белый снег как саван погребальный;
    Вокруг всё холодно,  но что ж? В груди моей
    Теплее кровь бежит,  и взор души светлей.
    Мечта проснулася,  и чудные виденья
    Рисует предо мной игра воображенья.
    Мне помнятся края,  где,  путник молодой, 
    Я с мирным посохом и пылкою душой
    Бродил среди картин и прелестей природы;
    Скалы Швейцарии,  убежище свободы, 
    И роскошь Франции,  и ты,  страна чудес
    И пламенных искусств,  и радужных небес, 
    Страна Италии,  где луг,  и лес,  и волны, 
    И диких гор верхи восторгов страстных полны!
    Мне битвы помнятся,  гусаров шумный стан
    Блестящей сабли взмах,  погибель мусульман, 
    Марицы светлый ток,  Эдырне горделивый
    И стройный минарет в пустыне молчаливой.
    Но чаще помню я,  забывши внешний мир, 
    На лоне юности мой беззаботный пир, 
    Надежды светлые,  веселые мечтанья, 
    Давно увядшие цветы существованья;
    И брата,  и певца,  любимца чистых муз, 
    И смертью раннею разорванный союз;
    И с памятью утрат и прежних наслаждений
    Бегут потоки слез,  стихов и вдохновений.


    Конец 1830

    Изолла Белла

    Красавец остров! предо мною
    Восходишь гордо ты в водах, 
    Поставлен смертного рукою
    На диких мраморных скалах, 
    Роскошным садом осененный, 
    Облитой влагой голубой, 
    И мнится, изумруд зеленый
    Обхвачен чистой бирюзой.
    Меня манит твой брег счастливый;
    Он сладких дум, он неги полн.
    Спеши, спеши, пловец ленивый!
    Лети в зыбях, мой легкий челн!
    Там, меж ветвей полусокрыты, 
    Лимоны золотом горят;
    Как дев полуденных ланиты, 
    Блистает пурпурный гранат;
    Там свежих роз благоуханье;
    Там горный лавр пленяет взор
    И листьев мирта трепетанья, 
    Как двух влюбленных разговор.
    Прелестный край! все дышит югом -
    И тень садов, и лоно вод;
    И Альпов цепь могучим кругом
    Его от хлада стережет, 
    И ярко в небе блещут льдины, 
    И выше сизых облаков
    Восходят горы-исполины
    Под шлемом девственных снегов.
    Не так ли в повестях Востока
    Ирана юная краса
    Сокрыта за морем, далеко, 
    Где чисто светят небеса, 
    Где сон ее лелеют пери
    И духи вод ей песнь поют;
    Но мрачный Див стоит у двери, 
    Храня таинственный приют.


    [1826 (?)]

    Иностранка

    Вокруг нее очарованье;
    Вся роскошь Юга дышит в ней, 
    От роз ей прелесть и названье;
    От звезд полудня блеск очей.
    Прикован к ней волшебной силой, 
    Поэт восторженный глядит;
    Но никогда он деве милой
    Своей любви не посвятит.
    Пусть ей понятны сердца звуки, 
    Высокой думы красота, 
    Поэтов радости и муки, 
    Поэтов чистая душа;
    Пусть в ней душа,  как пламень ясный, 
    Как дым молитвенных кадил;
    Пусть ангел светлый и прекрасный
    Ее с рожденья осенил, -
    Но ей чужда моя Россия, 
    Отчизны дикая краса;
    И ей милей страны другие, 
    Другие лучше небеса.
    Пою ей песнь родного края;
    Она не внемлет, не глядит.
    При ней скажу я :  "Русь святая" -
    И сердце в ней не задрожит.
    И тщетно луч живого света
    Изчерных падает очей, -
    Ей гордая душа поэта
    Не посвятит любви своей.


    [1832]

    К Детям

    Бывало, в глубокий полуночный час, 
    Малютки, приду любоваться на вас;
    Бывало, люблю вас крестом знаменать, 
    Молиться, да будет на вас благодать, 
     Любовь вседержателя бога.
         
    Стеречь умиленно ваш детский покой, 
    Подумать о том, как вы чисты душой, 
    Надеяться долгих и счастливых дней
    Для вас, беззаботных и милых детей, 
     Как сладко, как радостно было!
         
    Теперь прихожу я: везде темнота, 
    Нет в комнате жизни, кроватка пуста;
    В лампаде погас пред иконою свет.
    Мне грустно, малюток моих уже нет!
     И сердце так больно сожмется!
         
    О дети, в глубокий полуночный час
    Молитесь о том, кто молился о вас, 
    О том, кто любил вас крестом знаменать.
    Молитесь, да будет и с ним благодать, 
     Любовь вседержателя бога.


    1839

    К А.О. Р[оссет]

    Она лукаво улыбалась, 
    В очах живой огонь пылал, 
    Головка милая склонялась;
    И я глядел,  и я мечтал!
    И чудная владела греза
    Моей встревоженной душой;
    И думал я : "О дева-роза, 
    Печален,  жалок жребий твой!
    За душною стеной теплицы
    Тебе чужда краса лугов, 
    Роса ночей, лучи денницы
    И ласки вольных ветерков.
    В твоей пустыне,  полной шума
    Людских волнений и забот, 
    Скажи,  кому знакома дума
    И мыслей творческий полет ?
    Кто вольный, гордый и высокий, 
    Твоей плененный красотой, 
    С душою девы одинокий
    Сольется пламенной душой?
    Святыне чувства ты не веришь, 
    Ты как безбожник перед ней, 
    Улыбкой, взором лицемеришь
    И томной нежностью речей.
    Ты будишь пылкие желанья, 
    Души безумные мечты;
    Но холодна,  без состраданья
    Словам любви внимаешь ты.
    Играй же с слабыми сердцами!
    Но знай:  питомец ясных дум
    Тебя минет, сверкнув очами, 
    Безмолвен ,  мрачен и угрюм".


    [1832]

    К В. К(иреевскому)

    Ты молод был, когда прощанья
    Ударил неизбежный час, 
    И звуки грозного призванья
    Тебя похитили у нас.
    В тебе кипели жизни волны, 
    В тебе пылал огонь страстей, 
    И ты сошел, надежды полный, 
    В жилище дедовских костей.
    Счастлив! там персть твоя сокрыта
    От стрел мучительных забот, 
    И от судеб тебе защита
    Могилы каменный оплот.
    Но горе мне! я здесь скитаюсь;
    Я раб судьбины, раб страстей, 
    В бессильи гордом премыкаюсь
    Под грузом тягостных скорбей.
    И старость грустная настанет, 
    Она потушит жар ланит, 
    Морщины по челу протянет, 
    Мой черный волос убелит.
    Она холодною рукою
    Исторгнет из души моей
    Мечты, любимые тобою, 
    Порывы юношеских дней, 
    Восторги, радости, желанья, 
    Отымет всё... Нет, страх пустой!
    Я воскрешу твои мечтанья, 
    Надежды, сердца жар святой
    Волшебной силою воспоминанья;
    Я буду жизнью жить двойной, 
    И, юностью твоею молод, 
    Продливши краткую весну, 
    Я старости угрюмый холод
    От сердца бодро отжену;
    Не презрю я мечты мгновенной, 
    Восторгов чистого огня, 
    И сон, тобою разделенный, 
    Священным будет для меня.


    [1827]

    К И.В. Киреевскому

    Ты сказал нам: "За волною
    Ваших мысленных морей
    Есть земля; над той землею
    Блещет дивной красотою
    Новой мысли эмпирей".
    Распусти ж свой парус белый -
    Лебединое крыло -
    И стремися в те пределы, 
    Где тебе,  наш путник смелый, 
    Солнце новое взошло.
    И с богатством многоценным
    Возвратившись снова к нам, 
    Дай покой душам смятенным, 
    Крепость волям утомленным, 
    Пищу алчущим сердцам.


    1847

    К*** (Не горюй по летним розам)

    Не горюй по летним розам;
    Верь мне,  чуден божий свет!
    Зимним вьюгам да морозам
    Рады заяц да поэт.
    Для меня в беспечной лени, 
    Как часы ночного сна, 
    Протекли без вдохновенья
    Осень,  лето и весна.
    Но лишь гулкие метели
    В снежном поле заревут
    И в пушистые постели
    Зайцы робкие уйдут, 
    Песен дева молодая
    В буре мне привет пришлет, 
    И,  привету отвечая, 
    Что-то в сердце запоет.


    [1832]

    К... (Когда гляжу, как чисто и зеркально)

    Когда гляжу, как чисто и зеркально
        Твое чело, 
    Как ясен взор, - мне грустно и печально, 
        Мне тяжело.
    
    Ты знаешь ли, как глубоко и свято
        Тебя люблю?
    Ты знаешь ли, чтот отдал без возврата
        Я жизнь свою!
    
    Когда умрет пред хладной  молньей взора
        Любви мечта, 
    Не прогремят правдивого укора
        Мои уста.
    
    Но пропою в последнее прощанье
        Я песнь одну;
    В ней все любовь, все горе, все страданье, 
        Всю жизнь сомкну.
    И слыша песнь, каким огнем согрета
        И как грустна, 
    Узнает мир, что в ней душа поэта
        Схоронена.


    [1836]

    Киев

    Высоко передо мною
    Старый Киев над Днепром, 
    Днепр сверкает под горою
    Переливным серебром.
    
    Слава,  Киев многовечный, 
    Русской славы колыбель!
    Слава,  Днепр наш быстротечный, 
    Руси чистая купель!
    
    Сладко песни раздалися, 
    В небе тих вечерний звон: 
    "Вы откуда собралися, 
    Богомольцы,  на поклон?"
    
    - "Я оттуда,  где струится
    Тихий Дон - краса степей".
    - "Я оттуда,  где клубится
    Беспредельный Енисей!"
    
    - "Край мой - теплый брег Евксина!"
    - "Край мой - брег тех дальних стран, 
    Где одна сплошная льдина
    Оковала океан".
    
    - "Дик и страшен верх Алтая, 
    Вечен блеск его снегов, 
    Там страна моя родная!"
    - "Мне отчизна - старый Псков".
    
    - "Я от Ладоги холодной".
    - "Я синих волн Невы".
    - "Я от Камы многоводной".
    - "Я от матушки Москвы".
    
    Слава,  Днепр,  седые волны!
    Слава,  Киев,  чудный град!
    Мрак пещер твоих безмолвный
    Краше царственных палат.
    
    Знаем мы,  в века былые, 
    В древню ночь и мрак глубок, 
    Над тобой блеснул России
    Солнце вечного восток.
    
    И теперь из стран далеких, 
    Из неведомых степей, 
    От полночных рек глубоких -
    Полк молящихся детей -
    
    Мы вокруг своей святыни
    Все с любовью собраны...
    Братцы,  где ж сыны Волыни?
    Галич,  где твои сыны?
    
    Горе,  горе! их спалили
    Польши дикие костры;
    Их сманили,  их пленили
    Польши шумные пиры.
    
        Меч и лесть,  обман и пламя
        Их похитили у нас;
        Их ведет чужое знамя, 
        Ими правит чуждый глас.
    
        Пробудися,  Киев,  снова!
        Падших чад своих зови!
        Сладок глас отца родного, 
        Зов моленья и любви.
    
        И отторженные дети, 
        Лишь услышат твой призыв, 
        Разорвав коварства сети, 
        Знамя чуждое забыв, 
    
        Снова,  как во время оно, 
        Успокоиться придут
        На твое святое лоно, 
        В твой родительский приют.
    
        И вокруг знамен отчизны
        Потекут они толпой, 
        К жизни духа,  к духу жизни, 
        Возрожденные тобой!


    Ноябрь 1839

    Клинок

    Не презирай клинка стального
    В обделке древности простой
    И пыль забвенья векового
    Сотри заботливой рукой.
    Мечи с красивою оправой, 
    В златых покояся ножнах, 
    Блистали тщетною забавой
    На пышных роскоши пирах;
    А он в порывах бурь военных
    По латам весело стучал
    И на главах иноплемнных
    Об Руси память зарубал.
    Но тяжкий меч,  в ножнах забытый
    Рукой слабеющих племен, 
    Давно лежит полусокрытый
    Под едкой ржавчиной времен
    И ждет,  чтоб грянул голос брани, 
    Булата звонкого призыв, 
    Чтоб вновь воскрес в могущей дали
    Его губительный порыв;
    И там,  где меч с златой оправой
    Как хрупкий сломится хрусталь, 
    Глубоко врежет след кровавый
    Его синеющая сталь.
    
    Так не бросай клинка стального
    В обделке древности простой
    И пыль забвенья векового
    Сотри заботливой рукой.


    1830

    Ключ

    Сокрыт в глуши, в тени древесной, 
    Любимец муз и тихих дум, 
    Фонтан живой, фонтан безвестный, 
    Как сладок мне твой легкий шум!
    Поэта чистая отрада, 
    Тебя не сыщет в жаркий день
    Копыто жаждущего стада
    Иль поселян бродящих лень;
    Лесов зеленая пустыня
    Тебя широко облегла, 
    И веры ясная святыня
    Тебя под кров свой приняла;
    И не скуют тебя морозы, 
    Тебя не ссушит летний зной, 
    И льешь ты сребренные слезы
    Неистощимою струей.
    
    В твоей груди, моя Россия, 
    Есть также тихий, светлый ключ;
    Он также воды льет живые, 
    Сокрыт, безвестен, но могуч.
    Не возмутят людские страсти
    Его кристальной глубины, 
    Как прежде холод чуждой власти
    Не заковал его волны.
    И он течет, неиссякаем, 
    Как тайна жзни невидим, 
    И чист,  и миру чужд, и знаем
    Лишь богу да его святым.
    Но водоема в тесной чаше
    Не вечно будет заключен.
    Нет, с каждым днем живей и краше
    И глубже будет литься он.
    
    И верю я: тот час настанет, 
    Река свой край перебежит, 
    На небо голубое взглянет
    И небо все в себя вместит.
    Смотрите как широко воды
    Зеленым долом разлились, 
    Как к брегу чуждые народы
    С духовной жаждой собрались!
    Смотрите! мчатся  через волны
    С богатством мыслей корабли, 
    Любимцы неба, силы полны, 
    Плодотворители земли.
    И солнце яркими огнями
    С лазурной светит вышины, 
    И осиян весь мир лучами
    Любви, святыни тишины.


    1835

    * * *

    Лампада поздняя горела
    Пред сонной лению моей, 
    И ты взошла и тихо села
    В слияньи мрака и лучей.
    Головки русой очерк нежный
    В тени скрывался,  а чело -
    Святыня думы безмятежной -
    Белело чисто и светло.
    Уста с улыбкою спокойной, 
    Глаза с лазурной их красой, 
    Всё чудным миром,  мыслью стройной
    В тебе сияло предо мной.
    Кругом -  глубокое молчание;
    Казалось,  это дивный сон, 
    И я глядел,  стаив дыханье, 
    Боялся,  чтоб не скрылся он.
    Ушла ты - солнце закатилось, 
    Померкла хладная земля;
    Но в ней глубоко затаилась
    От солнца жаркая струя.
    Ушла! но,  боже,  как звенели
    Все струны пламенной души, 
    Какую песню в ней запели
    Они в полуночной тиши!
    Как вдруг и молодо,  и живо
    Вскипели силы прежних лет, 
    И как вздрогнул нетерпеливо, 
    Как вспрянул дремлющий поэт!
    Как чистым пламенем искусства
    Его зажглася голова, 
    Как сны,  надежды,  мысли,  чувства
    Слилися в звучные слова!
    О верь мне! сердце не обманет: 
    Светло звезда моя взошла, 
    И снова новый луч проглянет
    На лавры гордого чела.


    1837(?)

    Мечта

    О, грустно,  грустно мне! Ложится тьма густая
    На дальнем Западе, стране святых чудес: 
    Светила прежние бледнеют, догорая, 
    И звезды лучшие срываются с небес.
    А как прекрасен был тот Запад величавый!
    Как долго целый мир, колена преклонив
    И чудно озарен его высокой славой, 
    Пред ним безмолствовал, смирен и молчалив.
    Там солнце мудрости встречали наши очи, 
    Кометы бурных сеч бродили в высоте, 
    И тихо, как луна, царица летней ночи, 
    Сияла там любовь в невинной красоте.
    Там в ярких радугах сливались вдохновенья, 
    И веры огнь живой потоки света лил!..
    О! никогда земля от первых дней творенья
    Не зрела над собой столь пламенных светил!
    Но горе! век прошел,  и мертвенным покровом
    Задернут Запад весь.Там будет мрак глубок...
    Услышь же глас судьбы, воспрянь в сияньи новом, 
     Проснися, дремлющий Восток!


    1835

    Милькееву

    Не верь, что хладными сердцами
    Остались чужды мы тебе, 
    Что ты забыт,  не понят нами, 
    Что брошен в жертву злой судьбе.
    
    Твоей молитвы гимн прекрасный, 
    Твоих страданий тихий глас -
    Всё жизнью светлой,  мыслью ясной, 
    Чаруя,  оживило нас.
    
    Ты пел - и Обь,  Иртыш и Лена
    В степях вилися предо мной;
    Белела их седая пена, 
    Леса чернели над волной.
    
    Ты пел - и под крылом бурана
    Гудела степь и гнулся бор, 
    И,  прорезая зыбь тумана, 
    Росли вершины снежных гор.
    
    Вставал Алтай,  весь полон злата, 
    И тайны и видений полн;
    А песнь твоя звучала свято, 
    Прекрасней гор,  степей и волн.
    
    Ты наш,  ты наш. По сердцу братья
    Тебе нашлись. Тебя зовут
    И дружбы теплые объятья, 
    И музам сладостный приют.


    [1839]

    Молодость

    Небо, дай мне длани
    Мощного титана!
    Я схвачу природу
    В пламенных обьятях;.
    Я прижму природу
    К трепетному сердцу, 
    И она желанью
    Сердца отзовется
    Юною любовью.
    В ней все дышит страстью, 
    Все кипит и блещет, 
    И ничто не дремлет
    Хладною дремотой.
    
    На земле пылают
    Грозные вулканы;
    С шумом льются реки
    К безднам океана, 
    И в лазурном море
    Волны резво плещут
    Бурною игрою.
    И земля и море
    Светлыми мечтами, 
    Радостью, надеждой, 
    Славой и красою
    Смертного дарят.
    Звезды в синей тверди
    Мчатся за звездами, 
    И в потоках света
    Льется по эфиру
    Тайный страсти голос, 
    Тайное признанье.
    И века проходят, 
    И века родятся, -
    Вечное боренье, 
    Пламеная жизнь.
    
    Небо,  дай мне длани
    Мощного титана: 
    Я хочу природу, 
    Как любовник страстный, 
    Радостно обнять.


    [1827]

    * * *

    Москва-старушка вас вскормила
    Восторгов сладостных млеком
    И в гордый путь благословила
    За поэтическим венком.
           
    За песен вдохновенных сладость, 
    За вечно свежий ваш венец, 
    За вашу славу - нашу радость, 
    Спасибо,  наш родной певец!
           
    Да будет ваше небо ясно;
    Да будет светел мир труда;
    И да сияет вам прекрасно
    Любви негаснущей звезда.


    [Февраль 1841.]

    На новый 1828 год

    Пробил полночи час туманной, 
    Сын времени свершил свой ход, 
    И вот в приют мой,  гость незваный, 
    Спустился тихо Новый год.
    Слетая в мир,  он ждал привета, 
    И света плеском встречен был, 
    Но что же? стройный глас поэта
    Его досель не освятил.
    И он с улыбкою лукавой
    "Чего ты просишь?" - мне сказал, -
    Я подружу тебя со славой, 
    Дам кучи злата". - Я молчал.
    "Я утолю твои печали, -
    Шепнул он с ласковым лицом, -
    И сердца грустные скрижали
    Забвенья смою я ручьем.
    Ты вспомнишь прежние утраты, 
    Как помнят сон с восходом дня, 
    И вновь,  надеждами богатый, 
    Полюбишь жизнь!" - Оставь меня, 
    Ты слышишь:  там рукоплесканья, 
    Веселье,  шумные пиры;
    Поди там сыпать обещанья, 
    Там расточай свои дары.
    Давно ль,  когда твой брат коварный
    Мне те же речи говорил, 
    Я жертвой песни благодарной
    Его приход благословил?
    И что ж? - питомец вдохновенья, 
    Мой друг,  мой брат был взят землей, 
    И чистый гений песнопенья
    Любимый храм покинул свой.
    Но многих горесть утолится, 
    Ты многим счастье можешь дать;
    Но что в груди певца таится, 
    Того не в силах ты отнять.
    Не как другие,  дни проводит
    Душа,  любимица мечты: 
    В ней,  как в воде,  резец проходит, 
    Как в камне,  вечны в ней черты.


    Январь 1828

    На перенесение Наполеонова праха

    Небо ясно, тихо море, 
    Воды ласково журчат;
    В безграничном их просторе
    Мчится весело фрегат.
    Молньи сизые трепещут, 
    Бури дикие шумят, 
    Волны бьются, волны плещут;
    Мчится весело фрегат.
    Дни текут; на ризах ночи
    Звёзды южные зажглись;
    Мореходцев жадны очи
    В даль заветную впились.
    Берег! берег! Перед ними
    К небу синему взошла
    Над пучинами морскими
    Одинокая скала.
    Здесь он! здесь его могила
    В диких вырыта скалах: 
    Глыба тяжкая покрыла
    Полководца хладный прах.
    Здесь страдал он в ссылке душной, 
    Молньей внутренней сожжён, 
    Местью страха малодушной, 
    Низкой злостью истомлён.
    Вырывайте ж бренно тело -
    И чрез бурный океан
    Пусть фрегат ваш мчится смело
    С новой данью южных стран!
    Он придёт, он в пристань станет, 
    Он его храним судьбой;
    Слыша весть о вас, воспрянет, 
    Встретит пепел дорогой, -
    С шумом буйных ликований, 
    Поздней ревности полна, 
    В дни несчастий, в дни страданий
    Изменившая страна!
    
    Было время, были годы -
    Этот прах был бог земли: 
    Взглянет он - дрожат народы, 
    Войска движутся вдали.
    А пойдёт он, строгий, бледный, 
    Словно памятник живой -
    Под его стопою медной
    Содрогнётся шар земной, 
    В поле вспыхнет буря злая, 
    Вспыхнут громы на морях, 
    И ложатся, умирая, 
    Люди в кровь и царства в прах!
    И в те дни своей гордыни
    Он пришёл к Москве святой, 
    Но спалил огонь святыни
    Силу гордости земной.
    
    Опускайте ж тело бренно
    В тихий, тёмный, вечный дом, 
    И обряд мольбой смиренной
    Совершите над вождём.
    Пусть из меди, пусть из злата, 
    Камней, красок и резьбы
    Встанет памятник богатый
    
    Той неслыханной судьбы!
    Пусть над перстью благородной
    Громомещущей главы
    Блещет саван зим холодный, 
    Пламя жаркое Москвы;
    И не меч, не штык трёхгранный, 
    А в венце полнощных звёзд -
    Усмиритель бури бранной -
    Наша сила, русский крест!
    Пусть, когда в земное лоно
    Пренесён чрез бездну вод, 
    Бедный прах Наполеона, 
    Тленью отданный, заснёт, -
    Перед сном его могилы
    Скажет мир, склонясь главой: 
    Нет могущества, ни силы, 
    Нет величья под луной!


    [Конец 1840]

    На сон грядущий

    Давно уж за полночь, я лягу отдохнуть
    Пора мне мирным сном сомкнуть
    Глаза усталые от бденья, 
    И от житейского волненья
    На время успокоить грудь.
    Ложуся спать... Какою негой чудной
    Все дышит здесь!.. Как сладко думать мне, 
    Что кончен день,  заботливый и трудный, 
    Что я могу в беспечной тишине
    Лелеять до утра веселые виденья, 
    И вольною мечтой свой новый мир творить, 
    И средь роскошного творенья, 
    Другою,  дивной жизнью жить.
    Пусть завтра вновь привычные волненья!..
    Пусть завтра вновь!.. Да кто ж порукой в том, 
    Что встанет для меня денница золотая?
    Кто скажет мне,  что,  засыпая, 
    Не засыпаю вечным сном?
    Быть может,  что Восток туманный
    Зажжется в утренней заре, 
    А на немом моем одре
    Найдут лишь труп мой бездыханный.
    Подумать страшно. Сон лукав!
    Что,  если жизненные силы
    Коварной цепию связав, 
    Он передаст их в плен могилы?
    Что,  если чувство бытия, 
    И страсти бурное волненье, 
    И мысли гордое пареннье
    В единый миг утрачу я?
    
    Я в море был,  в кровавой битве, 
    На крае пропасти и скал
    И никогда в своей молитве
    Об жизни к богу не взывал.
    Но в тихий час успокоенья
    Удар нежданный получить, 
    На ложе темного забвенья
    Украденный из мира быть...
    Противно мне... Творец вселеннной!
    Услышь мольбы полночный глас!
    Когда,  тобой определенный, 
    Настанет мой последний час, 
    Пошли мне в сердце предвещанье!
    Тогда покорною главой, 
    Без малодушного роптанья, 
    Склонюсь пред волею святой.
    В мою смиренною обитель
    Да придет ангел разрушитель
    Как гость,  издавна жданный мной!
    Мой взор измерит великана, 
    Боязнью грудь не задрожит, 
    И дух из дольнего тумана
    Полетом смелым воспарит.


    1831

    * * *

    Не говорите: "То былое, 
    То старина, то грех отцов, 
    А наше племя молодое
    Не знает старых тех грехов".
    Нет! этот грех - он вечно с нами, 
    Он в вас, он в жилах и крови, 
    Он сросся с вашими сердцами -
    Сердцами, мертвыми к любви.
    Молитесь, кайтесь, к небу длани!
    За все грехи былых времён, 
    За ваши каинские брани
    Ещё с младенческих пелён;
    За слёзы страшной той годины, 
    Когда, враждой упоены, 
    Вы звали чуждые дружины
    На гибель русской стороны;
    За рабство вековому плену, 
    За рабость пред мечом Литвы, 
    За Новград и его измену, 
    За двоедушие Москвы;
    За стыд и скорбь святой царицы, 
    За узаконенный разврат, 
    За грех царя-святоубийцы, 
    За разорённый Новоград;
    За клевету на Годунова, 
    За смерть и стыд его детей, 
    За Тушино, за Ляпунова, 
    За пьянство бешенных страстей, 
    За сон умов, за хлад сердец, 
    За гордость тёмного незнанья, 
    За плен народа; наконец, 
    За то, что, полные томленья, 
    В слепой терзания тоске, 
    Пошли просить вы исцеленья
    Не у того, в его ж руке
    И блеск побед,  и счастье мира, 
    И огнь любви, и свет умов, 
    Но у бездушного кумира, 
    У мёртвых и слепых богов, 
    И, обуяв в чаду гордыни, 
    Хмельные мудростью земной, 
    Вы отреклись от всей святыни, 
    От сердца стороны родной;
    За всё, за всякие страданья, 
    За вский попранный закон, 
    За тёмные отцов деянья, 
    За тёмный грех своих времён, 
    Пред богом благости и сил
    Молитесь, плача и рыдая, 
    Чтоб он простил,  чтоб он простил!


    * * *

    Не гордись перед Белградом, 
    Прага, чешских стран глава!
    Не гордись пред Вышеградом, 
    Златоверхая Москва!
    Вспомним: мы родные братья, 
    Дети матери одной, 
    Братьям братские объятья, 
    К груди грудь, рука с рукой!
    Не гордися силой длани
    Тот, кто в битве устоял;
    Не скорби, кто в долгой брани
    Под грозой судьбины пал.
    Испытанья время строго, 
    Тот, кто пал, восстанет вновь: 
    Много милости у бога, 
    Без границ его любовь!
    Пронесётся мрак ненастный, 
    И, ожиданный давно, 
    Воссияет день прекрасный, 
    Братья станут заодно: 
    Все велики, все свободны, 
    На врагов - победный строй, 
    Полны мыслью благородной, 
    Крепки верою одной!


    20 июня 1847, Прага

    Новград

    Средь опустенья и развалин, 
    Над быстрой волховской струей, 
    Лежит он мрачен и печален, 
    К земле приникнув головой.
    Обнажены власы ведые;
    Совлечены с могучих плеч
    Доспехи грозные, стальные, 
    И сокрушен булатный меч;
    Широкий щит, разбитый в брани, 
    Вдали лежит среди полей, 
    И на бросавшей молньи длани
    Гремит бесславие цепей.
    Тебя ли зрю, любимец славы?
    Веков минувших мощный сын, 
    Племен властитель величавый, 
    России древний исполин?
    Ах, не таков в минувши годы
    Являлся ты своим врагам!
    Тогда покорные народы
    Носили дань к твоим стопам;
    Ты средь толпы сынов стоял
    И твой венец из мшистых башен
    Чело свободное венчал.


    [Начало 1820-х годов]

    Ода

    Внимайте голос истребленья!
    За громом гром,  за криком крик!
    То звуки дальнего сарженья, 
    К ним слух воинственный привык.
    Вот ружей звонкие раскаты, 
    Вот пешей рати верный шаг, 
    Вот натиск конницы крылатой, 
    Вот пушек рев на высотах, 
    И крик торжеств,  мне крик знакомый, 
    И смерти стон,  мне плач родной...
    О замолчите,  битвы громы!
    Остановись,  кровавый бой!
    
    Потомства пламенным проклятьем
    Да будет предан тот,  чей глас
    Против славян славянским братьям
    Мечи вручил в преступный час!
    Да будут прокляты сраженья, 
    Одноплеменников раздор
    И перешедший в поколенья
    Вражды бессмысленный позор;
    Да будут прокляты преданья, 
    Веков исчезнувший обман, 
    И повесть мщенья и страданья, 
    Вина неисцелимых ран!
    
    И взор поэта вдохновенный
    Уж видит новый век чудес...
    Он видит:  гордо над вселенной, 
    До свода синего небес, 
    Орлы славянские взлетают
    Широким дерзостным крылом, 
    Но мощную главу склоняют
    Пред старшим северным орлом.
    Их тверд союз,  горят перуны, 
    И будущих баянов струны
    Поют согласье и покой!..


    Конец 1830

    Орел

    Высоко ты гнездо поставил, 
    Славян полунощных орел, 
    Широко крылья ты расправил, 
    Глубоко в небо ты ушел!
    Лети,  но в горнем море света, 
    Где силой дышащая грудь
    Разгулом вольности согрета, 
    О младших братьях не забудь!
    На степь полуденного края, 
    На дальний Запад оглянись: 
    Их много там,  где гнев Дуная, 
    Где Альпы тучей обвились, 
    В ущельях скал,  в Карпатах темных, 
    В бакланских дебрях и лесах, 
    В сетях тевтонов вероломных, 
    В стальных татарина цепях!..
    
    И ждут окованные братья, 
    Когда же зов услышат твой, 
    Когда ты крылья,  как объятья, 
    Прострешь над слабой их главой...
    О,  вспомни их,  орел полночи!
    Пошли им звонкий твой привет, 
    Да их утешит в рабской ночи
    Твоей свободы яркий свет!
    Питай их пищей сил духовных, 
    Питай надеждой лучших дней
    И хлад сердец единокровных
    Любовью жапкою согрей!
    Их час придет:  окрепнут крылья, 
    Младые когти подрастут, 
    Вскричат орлы-и цепь насилья
    Железным клювом раскдюют!


    1832(?)

    Остров

    Остров пышный, остров чудный;
    Ты краса подлунной всей, 
    Лучший камень изумрудный
    В голубом венце морей!
    Грозный страж твоей работы, 
    Сокрушитель чуждых сил, 
    Вкруг тебя широко воды
    Океан седой разлил.
    Он бездонен и просторен, 
    И враждует он с землей;
    Но смиренен, но покорен, 
    Он любуется тобой;
    Для тебя он укрощает
    Свой неистовый набег
    И, ласкаясь, обнимает
    Твой белеющийся брег.
    
    Дочь любимая природы, 
    Благодатная земля!
    Как кипят твои народы, 
    Как цветут твои поля!
    Как державно  над волною
    Ходит твой широкий флаг!
    Как кроваво над землею
    Меч горит в твоих руках!
    Как светло венец науки
    Блещет над твоей главой!
    Как высоки песен звуки, 
    Миру брошенных тобой!
    Вся облита блеском злата, 
    Мыслью вся озарена, 
    Ты счастлива, ты  богата, 
    Ты роскошна,  ты сильна.
    И далекие державы, 
    Робко взор стремя к  тебе, 
    Ждут, какие вновь уставы
    Ты предпишешь их судьбе.
    Но за то, что ты лукава, 
    Но за то, что ты горда, 
    Что тебе мирская слава
    Выше божьева суда;
    Но за то, что церковь божью
    Святотатственной рукой
    Приковала ты к подножью
    Власти суетной, земной...
    Для тебя, морей царица, 
    День придет - и близок он -
    Блеск твоей, злато, багряница -
    Все пройдет, минет как сон: 
    Гром в твоих руках остынет, 
    Перестанет меч сверкать, 
    И сынов твоих покинет
    Мысли ясной благодать.
    И забыв твой флаг державный, 
    Вновь свободна и грозна, 
    Заиграет своенравно
    Моря шумная волна.
    
    И другой стране смиренной, 
    Полной веры и чудес, 
    Бог отдаст судьбу вселенной, 
    Гром земли и глас небес.


    [1836]

    Отзыв одной даме

    Кода Сивиллы слух смятенной
    Глаголы Фебовы внимал
    И перед девой исступленной
    Призрак грядущего мелькал, -
    Чело сияло вдохновеньем, 
    Глаза сверкали, глас гремел, 
    И в прахе с трепетным волненьем
    Пред ней народ благоговел.
    Но утихал восторг мгновенный, 
    Смолкала жрица - и бледна
    Перед толпою изумленной
    На землю падала она.
    Кто, видя впалые ланиты
    И взор без блеска и лучей, 
    Узнал бы тайну силы скрытой
    В пророчице грядущих дней?
    И ты не призывай поэта!
    В волшебный круг свой не мани!
    Когда вдали от шума света
    Душа восторгами согрета, 
    Тогда живет он. - В эти дни
    Вмещает всё существованье;
    Но вскоре, слаб и утомлен, 
    И вихрем света увлечен, 
    Забыв высокие созданья, 
    То ловит темные мечтанья, 
    То, как дитя сквозь смутный сон, 
    Смеется и лепечет он.


    [1828]

    Подражание древним

    "Много в Олимпе богов сильней златовласого Феба;
    Что ж ты,  других позабыв,  жертву приносишь ему?"
    - "Много сильных богов восседает на горнем Олимпе, 
    Все же подвластны они воли Фортуны слепой;
    Феб златовласый один от дерзкой Фортуны свободен, 
    Жертвы ему одному приносит певец".


    1830

    Послание к Веневитиновым

    Итак, настал сей день победы, славы, мщенья;
    Итак, свершилися мечты воображенья, 
    Предчувствия души, сны юности златой;
    Желанья пылкие исполнены судьбой!
    От северных морей, покрытых вечно льдами, 
    До средиземных волн, возлюбленных богами, 
    Тех мест, где небеса, лазурь морских зыбей, 
    Скалы, леса, поля - все мило для очей, -
    Во всех уже странах давно цвели народы, 
    Законов под щитом, под сению свободы.
    Лишь Греция одна стонала под ярмом.
    Столетья протекли: объяты тяжким сном, 
    В ней слава, мужество, геройский дух молчали, 
    И,  мнилося,  они навеки чужды стали
    Своей стране родной, стране великих дел, -
    Стране, где некогда свободы гимн гремел
    В долинах, на холмах, в ущельях гор глубоких
    И с кровью в жилах тек источник чувств высоких.
    
    Пришлец с Алтайских гор, сын дебрей и степей, 
    Обременил ее бесславием цепей.
    Тиранства алчного ненасытимый гений
    Разрушил чудеса минувших поколений, 
    И злато и труды голодной нищеты, 
    И сила юности,  и прелесть красоты -
    Все было добычей владык иноплеменных,  -
    Но небо тронулось мольбами угнетенных, 
    И Греция, свой сон сотрясши вековой, 
    Возникла, как гигант, могущею главой.
    
    О други! как мой друг пылает бранной славой, 
    Я сердцем и душой среди войны кровавой, 
    Свирепых варваров непримиримый враг, 
    Я мыслью с греками, спажаюсь в их рядах...
    Так! все великое в Элладу призывает!
    Эллада! О друзья, сей звук напоминает
    Душе, забывшейся средь суетных страстей, 
    О добродетели, о славе древних дней, 
    О всем, что с детских лет наш пылкий дух пленяло
    И жар высоких чувств в груди воспламенял.
    Там, там любимец муз, слепец всезрящий,  пел, 
    Там бурный Демосфен, как сам Зевес,  гремел;
    И Леонида тень,  расторгши плен могилы, 
    Еще средь вас живет,  священны Фермопилы!
    Где жили сильные, досель их видим след: 
    В Элладе каждый холм есть памятник побед.
    О прежних подвигах в ней тихий лес вздыхает, 
    И перелетный ветр всечасно повторяет
    Героев и певцов бессмертны имена: 
    В ней славой прежних лет природа вся полна;
    Восторг еще живет среди уединенья, 
    И каждый ручеек - источник вдохновенья.
    
    Так,  я пойду,  друзья,  пойду в кровавый бой
    За счастие страны,  по сердцу мне родной, 
    И,  новый Леонид Эллады возрожденной, 
    Я гряну как Перун! - Прелестный,  сладкий сон!
    Но никогда, увы,  не совершится он!
    И вы велите мне,  как в светлы дни забавы, 
    Воспеть свирепу брань, деянья громкой славы, -
    Вотще:  одной мечтой душа моя полна.
    Сошлись на землю ночь и мрак и тишина, 
    И сон,  несчастный друг,  глаза мои смыкает;
    
    Заря ли ранняя к заботам пробуждает, 
    Иль полдень пламенный горит на небесах,  -
    Одно мой внемлет слух, одно в моих очах: 
    Лишь стоны,  смерть и кровь,  ужасный вид сраженья
    И гибель эллинов средь праведного мщенья.
    
    Нет,  нет,  лишь тот певец,  кто музам в дар несет
    Беспечный пылкий дух,  свободный от забот.
    О дщери вечные суровой Мнемозины!
    Дубравы мирные и мирные долины, 
    Спокойствие полей,  ручья пустынный глас
    И сердце без страстей - одни пленяют вас.
    
    И мне ли петь,  друзья,  с душою угнетненной.
    Но ты с младенчества от Феба вдохновенный, 
    Ты верный жрец его,  весны певец младой, 
    Стремись к бессмертию; мой,  юный Томсон,  пой!
    Пой,  Дмитрий! твой венец - зеленый лавр с оливой;
    Любимец сельских муз и друг мечты игривой, 
    С душой безоблачной,  беспечен как дитя, 
    Дни юности златой проходишь ты шутя;
    Воспой же времена, круговращенье года,
    Тебя зовет Парнас,  тебя внушит природа!
    Но друга твоего оставил прежний жар, 
    Исчез,  как легкий смог,  высоких песней дар;
    И ах! навек унес могущий грусти гений.
    И чашу радостей,  и чашу вдохновений.
    О,  если б глас царя призвал нас в грозный бой!
    О,  если б он велел,  чтоб русский меч стальной, 
    Спаситель славых царств,  надежда,  страх
    вселенной, 
    Отмстил за горести Эллады угнетенной!
    Тогда бы грудью став средь доблестных бойцов, 
    За греков мщенье,  честь и веру праотцов, 
    Я ожил бы еще расцветшею душою
    И,  снова подружась с каменою благою, 
    На лире сладостной,  в объятиях друзей
    Я пел бы старину и битвы древних дней.


    Послание к другу

    О друг мой,  ты пойдешь на край земли со мною, 
    К пределам Азии,  где бурные моря
    Всечасно бьют о брег шумящею волною, 
    Где часто в небесах полнощная заря
      Дрожаций блеск свой простирает, 
    Где вихря глас не умолкает, 
    Где вечный снег в полях лежит
    И бедный самоед с пенатыми стрелами
    За ланью робкою,  за дикими волками
    С веселой песнию летит.
    Со мной ты преплывешь и бездны океана, 
    Пойдешь в страну исчезнувших чудес, 
    Где спит в безмолвьи Ливии степь песчана
    И пламенный самум - дыхание небес;
    Где змей в пустыне обитает, 
    Где слышен гидры свист в полях;
    Лев дебри ревом оглашает
    И тигр скрывается в кустах.
    Но сердцу твоему не нужно исытанье, 
    Не нужно нам на край земли лететь,  -
    У друга твоего одно,  одно желанье: 
    В отечестве спокойно умереть.
    Под кровлею моей драгого нет убора, 
    Здесь роскошь не блестит, 
    Ничто не привлекает взора
    И к неге не манит.
    Нет у меня столбов,  из яшмы иссеченных, 
    Нет у меня парчи златой, 
    Нет редких янтарей,  нет камней драгоценных...
    На что они? не им сопуствует покой.
    Египт не шлет сюда кораллов, 
    Китай фарфора не дарит, 
    Британец не несет ко мне златых бокалов, 
    Токай в кристалле не кипит.
    Но здесь сады,  поросшие травою, 
    Но здесь река,  кристальный светлый пруд, 
    И ручейки извивистой стезею
    С холмов,  журча,  по камушкам падут;
    Вкруг дома липовые рощи, 
    Куда не проницал палящий солнца свет, 
    Где всякий час хор птиц поет, 
    И соловей во время нощи
    Лиет повсюду светлый глас, 
    Доколе не придет веселый утра час.
    Когда пылает полдень знойный
    И свод небесный раскален, 
    Тогда вкусим мы сон спокойный, 
    Где ильм и ель,
    Широколистый клен,
    И древний дуб,  сплетаяся ветвями, 
    Склонят свою главу и зашумят над нами.
    Приди сюда,  вернейший из друзей, 
    Под кров уединенный; Приди сюда,  приди скорей!
    Мы дружбе здесь воздвигнет храм священный
    И музам в честь алтарь простой.
    Они нас в грусти утешали;
    Их песни тяжкого Сатурна окрыляли;
    Мы будем им служить признательной душой.
    Ты не страшись забот; поверь,  благие боги
    Наш мирный кров от них освободят;
    Они летят в богатые чертоги, 
    Но нас,   мой друг,  не посетят.
    Жилище их - где яхонты сияют, 
    И в злате и в парчах
    Где жадные льстецы толпами поспешают
    Пред божеством своим склонить главу во прах.
    Но бледный их кумир,  тезаемый тоскою, 
    Средь блеска роскоши добыча злых забот, 
    Теперь смеется пред толпою;
    Толпа рассеялась - счастливец слезы льет.
    А мы - друзья уединенья -
    Спокойно будем жить, 
    И каждый миг нам будет наслажденья
    И радости живейшие дарить.
    Как быстро с гор стремятся воды, 
    Так быстро плетят для нас крылаты годы;
    И мы,  счастливые,  забыты от других, 
    Как два ручья в муравчатой долине, 
    Мы будем течь к морям,  к кончине, 
    Без шума,  без валов седых.


    [1822]

    Поэт

    Все звезды в новый путь стремились, 
    Рассеяв вековую мглу, 
    Все звезды жизнью веселились
    И пели божию хвалу.
    Одна, печально измеряя
    Никем не знанные лета, 
    Земля катилася немая, 
    Небес веселых сирота.
    Она без песен путь свершала, 
    Без песен в путь текла опять, 
    И на устах ее лежала
    Молчанья строгого печать.
    Кто даст ей голос? - Луч небесный
    На перси смертного упал, 
    И смертного покров телесный
    Жильца бессмертного приял.
    Он к небу взор возвел спокойный, 
    И богу гимн в душе возник;
    И дал земле он голос стройный, 
    Творенью мертвому язык.


    [1827]

    При прощаниях

    Три импровизированные пиесы
    
    1
    
    В стаканы чок!
    И в губы чмок!
    На долгий срок, 
    Друзья,  прощайте!
    Лечу к боям, 
    К другим краям, 
    Вослед орлам: 
    Чок - выпивайте!
    Быть может,  нас
    В последний раз
    Веселый час
    Собрал за чашей.
    Что ж? плакать? - нет!
    В честь прежних лет, 
    Святых бесед
    И дружбы нашей
    В стаканы чок!
    И в губы чмок!
    И виват младость!
    Она была
    Не весела, 
    Но всем дала
    Подчас нам радость, 
    Так в честь же ей
    Стакан налей, 
    И виват младость!
    
    
    
    2
    
    Кипит шампанское в стакане, 
    Кипит и блещет жемчугом;
    Мечты виются над моим челом, 
    Как чайки белые в тумане.
    Налейте мне еще стакан!
    Тогда рассеется туман, 
    И яркими чертами света
    Увидит светлый взор поэта
    Другого мира чудеса;
    Увидит новые творенья, 
    Другие земли,  небеса, 
    Мечты восторженной виденья!
    Как мир тот сердцу говорит!
    Там никогда надежды цвет не вянет, 
    Там дружба дружбу не обманет, 
    Любовь любви не изменит.
    Там вечная весна,  там вечно песнь звучит, 
    Но здесь наш век есть век чугунный, 
    На миг нам бог даст юность и весну.
    Чтоб позабыть про мир подлунный, 
    Прибегнете,  товарищи,  к вину.
    Еще стакан! - и я засну
    Под говор горних лир и арфы тихострунной.
    
    
    
    3
    
    Ударил час,  прощайте,  други!
    Мне предстоит далекий путь.
    С кем мне теперь делить мои досуги?
    При ком свободно мне вздохнуть?
    Пусть весел светлый край Дуная
    И веселы кровавые бои;
    Но верьте мне,  там образ рая, 
    Где с вами я,  друзья мои!
    Надолго я расстанусь с вами;
    Но под рущукскими стенами, 
    На поле битвы роковой, 
    Под ставкою,  под знаменами, 
    В мечтах вы будете со мной.
    Быть может,  не венец лавровый, 
    Кровавый мне готовится венец, 
    Но над тобою,  рок суровый, 
    И там,  как здесь,  возносится певец,  -
    И там,  как здесь,  в последнее мгновенье
    Спокойно улыбнулся я.
    Мне явятся веселые виденья, 
    Мне явятся далекие друзья.
    А вы!.. забудете ль поэта?
    В роскошной,  южной стороне, 
    В столице шумной,  в вихре света, 
    Друзья! вздохнете ль обо мне?


    [Конец апреля 1828]

    Призвание

    "Досель известна мне любовь
    И пылкой страсти огнь мятежной;
    От милых взоров,  ласки нежной
    Моя не волновалась кровь". -
    Так сердца тайну в прежни годы
    Я стройно звуки облекал
    И песню гордую свободы
    Цевнице юной проверял;
    Надеждами,  мечтами славы
    И дружбой верною богат, 
    Я презирал любви отравы
    И не просил ее наград.
    С тех пор душа познала муки, 
    Надежд утрату,  смерть друзей
    И грустно вторит песни звуки, 
    Сложенной в юности моей.
    Я под ресницею стыдливой
    Встречал очей огонь живой, 
    И длинных кудрей шелк игривый, 
    И трепет кудри молодой, 
    Уста с приветною улыбкой, 
    Румянец бархатных ланит, 
    И стройный стан,  как пальма,  гибкой, 
    И поступь легкую харит.
    Бывало,  в жилах кровь взыграет, 
    И сердце шепчет:  вот она.
    Но светлый миг очарованья
    Пришел как сон,  пропал и след.
    Ей дики все мои молчанья, 
    И не понятен ей полэт.
    Когда ж?.. И сердцу станет больно, 
    И к арфе я прибегну вновь, 
    И прошепчу,  вздохнув невольно: 
    "Досель безвестна мне любовь"


    1830

    Просьба

    О, сжальтесь надо мной! о, дайте волю мне!
    Из края дальнего волшебный зов несется, 
    И кровь моя кипит,  и сердце бурно рвется
          В тот дальний край,  к войне,  к войне.
       Вы видите,  стремятся ополченья, 
    И взоры их блестят надеждою побед.
       Туда,  туда,  в кровавые сраженья, 
          Я полечу за ними вслед.
       Противны мне безумное веселье, 
          И мирных дней безжизненный покой, 
          Как путь в степях однообразный, 
          Как гроб холодный и немой.
       Противны мне безумное веселье, 
    Неупоенных душ притворное похмелье, 
    И скука вечная,  и вечный переход
    Младенческих забав и нищенских забот.
    О, сжальтесь надо мной! отдайте меч блестящий, 
    Отдайте бодрого и легкого коня!
    В тот край,  куда летит мечты порыв горящий, 
        Как вихрь,  как мысль,  он унесет меня...
    Нак миг один судьбины здой оковы
        Рукой я смелою расторг, -
    И сердцу памятны сражений блеск суровый
        И торжества воинственный восторг...
    В час утренней зари,  румяной и росистой, 
    Услышать пушки глас,  зовущий нас к боям, 
          Глядеть,  как солнца луч златистый, 
          Играя, блещет по штыкам;
       Как вождь седой, отваги юной полный, 
    На сретенье врагам ведет покорный строй, 
    И движутся полки,  как бурь осенних волны, -
    И чувствовать тогда,  что верен меч стальной, 
        Что длань сильна,  что вихрем конь несется
        Под свистом пуль,  средь дыма и огня, 
    Что сердце гордое в груди спокойно бьется, 
    Что этот дольний мир не дорог для меня;
        Что я могу с улыбкою презренья
        На жизнь,  на смерть и на судьбу взирать!
           О, эти сладкие мгновенья!
           Отдайте мне,  отдайте их опять!
        Я не хочу в степи земной скитаться
    Без воли и надежд,  безвременный старик;
    Как робкая жена,  пред роком не привык
            Главой послушной преклонятся, 
    Внимать,  как каждый день,  и скучен и смешон, 
           Всё те же сказки напевает
           И тихо душу погружает
           В какой-то слабоумный сон.
       Я не рожден быть утлою ладьею, 
           Забытой в пристани,  не знающей морей, 
           И праздной истлевать кормою, 
           Добычей гнили и червей.
    Но я хочу летать над бурными волнами
    Могущим кораблем с дружиной боевой, 
    Под солнцем тропика,  меж северными льдами
    Бороться с бездною и с дикою грозой, 
    Челом возвышенным встречать удар судьбины, 
    Бродить по области и смерти и чудес, 
    И жадно пить восторг,  и из седой пучины
            Крылом поэзии взноситься до небес.
    Вот счастливый удел,  давно желанный мною.
    Отдайте ж мне коня,  булат отдайте мой!
       В тот дальний край я полечу стрелою
            И ринутся в кровавый бой.


    Апрель 1828 или начало 1831(?)

    Прощанье с Адрианополем

    Эдныре! прощай! уже боле мне
    Не зреть Забалканского края!
    Ни синих небес в их ночной тишине, 
    Ни роскоши древней Сарая!
    Ни тени густой полуденных садов, 
    Ни вас,  кипарисы,  любимцы гробов!
    
    Эдныре! на стройных мечетях твоих
    Орел возвышался двуглавый;
    Он вновь улетает,  но вечно на них
    Останутся отблески славы!
    И турок в мечтах будет зреть пред собой
    Тень крыльев Орла над померкшей Луной!


    7 октября 1829, Адрианополь

    Разговор

     Он
    
    К чему поешь ты? Человек
    Страдает язвою холодной, 
    И эгоизм,  как червь голодный, 
    Съедает наш печальный век.
    Угасло пламя вдохновенья, 
    Увял поэзии венец
    Пред хладным утром размышленья, 
    Пред строгой сухостью сердец.
    
     Ответ
    
    Нет,  нет! Два знака примиренья
    Издавле миру дал творец: 
    Прощенья символ заветный
    Один из тверди голубой
    Блестит дугою семицветной
    Над успокоенной землей;
    Другой гремит во всей вселенной, 
    Для всех племен,  для всех веков: 
    То звуки лиры вдохновенной
    И глас восторженный певцов.
    
     Он
    
    Мечта,  мечта! Для звучных песен
    Где чувства,  страсти,  где предмет?
    Круг истин скучен нам и тесен, 
    А для обманов веры нет.
    Науки верные расчеты;
    Глупцами движенный народ;
    Властолюбивцев темный ход;
    Купцов смышленые заботы;
    На них любуйся,  их воспой!
    И побежит твой стих обильный
    Струею мелкой и бессильной.
    
     Ответ
    
    К чему хулой ожесточенной
    Поэта душу возмущать?
    Взойдет,  я верю,  для вселенной
    Другого века благодать.
    И песнь гремит,  блестит,  играет, 
    Предчувствий радостных полна;
    И звонкий стих в себе вмещает
    Времен грядущих семена.


    1831

    России

    "Гордись! - тебе льстецы сказали. -
    Земля с увенчанным челом, 
    Земля несокрушимой стали, 
    Полмира взявшая мечом!
    Пределов нет твоим владеньям, 
    И,  прихотей твоих раба, 
    Внимает гордым повеленьям
    Тебе покорная судьба.
    Красны степей твоих уборы, 
    И горы в небо уперлись, 
    И как моря твои озеры..."
    Не верь,  не слушай,  не гордись!
    Пусть рек твоих глубоки волны, 
    Как волны синие морей, 
    И недра гор алмазов полны, 
    И хлебом пышен тук степей;
    Пусть пред твоим державным блеском
    Народы робко кланят взор
    И семь морей немолчным плеском
    Тебе поют хвалебный хор;
    Пусть далеко грозой кровавой
    Твои перуны пронеслись -
    Всей этой силой,  этой славой, 
    Всем этим прахом не гордись!
    Грозней тебя был Рим великой, 
    Царь семихолмного хребта, 
    Железных сил и воли дикой
    Осуществленная мечта;
    И нестерпим был огнь булата
    В руках алтайских дикарей;
    И вся зарылась в груды злата
    Царица западных морей.
    И что же Рим? и где монголы?
    И,  скрыв в груди предсмертный стон, 
    Кует бессильные крамолы, 
    Дрожа над бездной,  Альбион!
    Бесплоден всякой дух гордыни, 
    Неверно злато,  сталь хрупка, 
    Но крепок ясный мир святыни, 
    Сильна молящихся рука!
    
    И вот за то,  что ты смиренна, 
    Что в чувстве детской простоты, 
    В молчаньи сердца сокровенна, 
    Глагол творца прияла ты, -
    Тебе он дал свое призванье, 
    Тебе он светлый дал удел: 
    Хранить для мира достоянье
    Высоких жертв и чистых дел;
    Хранить племен святое братство, 
    Любви живительный сосуд, 
    И веры пламенной богатство, 
    И правду,  и бескровный суд.
    Твое всё то,  чем дух святится, 
    В чем сердцу слышен глас небес, 
    В чем жизнь грядущих дней таится, 
    Начало славы и чудес!..
    О,  вспомни свой удел высокой!
    Былое в сердце воскреси
    И в нем сокрытого глубоко
    Ты духа жизни допроси!
    Внимай ему - и,  все народы
    Обняв любовию своей, 
    Скажи им таинство свободы, 
    Сиянье веры им пролей!
    И станешь в славе ты чудесной
    Превыше всех земных сынов, 
    Как этот синий свод небесный -
    Прозрачный вышнего покров!


    Осень 1839

    Русская песня

    Гой красна земля Володимира!
    Много сел в тебе городов больших, 
    Много люду в тебе православного!
    В сини горы ты упираешься, 
    Синим морем ты омываешься, 
    Не боишься ты люта ворога, 
    А боишься лишь гнева божия.
    Гой красна земля Володимира!
    Послужили тебе мои прадеды, 
    Миром разумом успокоили, 
    Города твои разукрасили, 
    Люта ворога отодвинули.
    Помяни дором моих прадедов!
    Послужили тебе службу крепкую, 
    Службу большую я послужил тебе, 
    От меня ль в степях мужички пошли, 
    Мужички пошли все богатые.
    От меня ль в судах правда-суд  пошли, 
    П равда-суд пошли неподкупные, -
    Правда в слушанье, суд в видение!
    От меня ль пошла в целый мир молва, 
    Что и синего неба не выглядеть, 
    Что и синего моря не не вычерпать: 
    То красна земля Володимира, 
    Полюбуйся ей не насмотришься, 
    Черпай разум в ней - не исчерпаешь.
    Ходит по небу солнце ясное, 
    Греет, светит миру целому, 
    Ночью теплятся звезды частые, 
    А траве да песчинкам счету нет.
    По земле ходит слово божие, 
    Греет жизнию, светит радостью;
    Блещут главы землей золоченые, 
    А господних слуг да молильщиков, 
    Что травы в степях, что песку в морях.


    Первая половина 1830-х годов(?)

    Сонет

    В тени садов и стен Ески-Сарая
    При блеске ламп и шуме вод живых, 
    Сидел султан,  роскошно отдыхая
    Среди толпы красавиц молодых.
    
    Он в думах был,  - главою помавая, 
    Шумел чинар,  и ветер,  свеж и тих, 
    Меж алых роз вздыхал,  благоухая, 
    И рог луны был в сонме звезд ночных.
    
    "Чтоб кисть писца на камнях начертала, 
    Что всё пройдет"! - воскликнул падишах.
    Я зрел Сарай и надпись на стенах, 
    
    И вся душа невольно тосковала, 
    И снова грусть былое воскрешала, 
    И мысль моя неслась на прежних днях.


    1830

    Сон

    Я видел сон,  что будто я певец, 
    И что певец - пречудное явленье, 
    И что в певце на все свое творенье
    Всевышний положил венец.
    
    Я видел сон,  что будто я певец, 
    И под перстом моим дышали струны, 
    И звуки их гремели как перуны, 
    Стрелой вонзалися во глубину сердец.
    
    И как в степи глухой живые воды, 
    Так песнь моя ласкала жадный слух;
    В ней слышен был и тайный глас природы, 
    И смертно гор"е парящий дух.
    
    Но час настал. Меня во гроб сокрыли, 
    Мои уста могильный хлад сковал;
    Но из могильной тьмы,  из хладной пыли, 
    Гремела песнь и сладкий глас звучал.
    
    Века прошли,  и племена другие
    Покрыли край,  где прах певца лежал;
    Но не замокли струны золотые, 
    И сладкий глас по-прежнему звучал.
    
    Я видел сон,  что будто я певец, 
    И что певец - пречудное явленье, 
    И что в певце на все свое творенье
    Всевышний положил венец.


    3 июля 1828, Базарджик

    Старость

    Скорей, скорей сомкнитесь,  очи: 
    Зачем вы смотрите на свет?
    Часы проходят, дни и ночи, 
    И годы за годами вслед, 
    А в мире все, что было прежде, 
    Желанье жадно, жизнь бедна, 
    И верят смертные надежде, 
    И смертным вечно лжет она.
    Я видел вещие скрижали, 
    Заветы древности седой, 
    И что ж? исполнен был печали
    Времен минувших глас святой.
    С тех пор, как мир из колыбели
    Воспрянул в юной красоте
    И звезды стройно полетели
    В небесной, синей высоте, -
    Как в бурном море за волною
    Шумя к бергам бежит волна, 
    Так неисчетны над землею
    Промчались смертных племена;
    Восстали, ринулись державы, 
    Народы сгибли без следов, 
    И горькая намешка славы
    Одна осталась от веков.
    Страстей неистовых волненье, 
    И горе, властелин земли, 
    И счастья светлое виденье, 
    Всегда манящее вдали, -
    Для взоров старца все открылось.
    Постыла жизнь его глазам.
    Душа в обманах утомилась, 
    Она изверилась мечтам
    И ждет в томленьи упованья: 
    Придет ли час, когда желанья
    В ее замолкнут глубине
    И океан существованья
    Заснет в безбрежной тишине?


    [1827]

    Степи

    Ах! я хотел бы быть в степях
    Один с ружьем неотразимым, 
    С гнедым конем неутомимым
    И с серым псом при стременах.
    Куда ни взглянешь, нет селенья, 
    Молчат безбрежные поля, 
    И так,  как в первый день творенья, 
    Цветет свободная земля.
    Там не просек ее межами
    Людей бессмысленный закон;
    Людей безумными трудами
    Там божий мир не искажен;
    Но смертных ждет святая доля: 
    Труды,  здоровие,  покой, 
    Беспечный мир,  восторг живой, 
    Степей кочующая воля.
    Ах! для чего ж я не в степях
    Один с ружьем неотразимым, 
    С гнедым конем неутомимым
    И с серым псом при стременах?


    [1828]

    Экспромт. К Н. А. М(уханов)у

    Зачем печальный и угрюмый
    Мой друг молчание хранит?
    Какой смущен мятежной думой, 
    Куда мечтами он летит?
    Летит ли он в тот край далекий, 
    Где светел синий небосклон, 
    Где воды льет Дунай глубокий, 
    Трубою бранной оглашен?
    Туда,  где русские палатки
    Покрыли скат крутых холмов
    И жажда битв и близкой схватки
    Тревожит смелу грудь бойцов?
    И ты томим желаньем брани, 
    И ты алкаешь бурных сеч, 
    К мечу падут невольно длани, 
    В ножнах трепещет верный меч.
    Но нет! Судьбы тебя сковали, 
    Мечу назначен долгий сон, 
    И тяжким облаком печали
    Недаром взор твой омрачен.
    Ты проникаешь рок суровый, 
    Столицы дремлющий покой
    И рвешь железные оковы
    Увы! бессильною рукой.


    [1 мая 1828]

    Элегия на смерть В. К(иревскому)

    Я знаю, в гроб его сокрыли
    И землю сыпали над ним, -
    Но встанет он из хладной пыли, 
    Он явится глазам моим.
    Когда-нибудь в часы полночи, 
    Когда все стихнет на земле
    И, как недремлющие очи, 
    Зажгутся звезды в синей мгле, -
    Он молча предо мною станет, 
    Неслышим, будто легкий сон, 
    И томно на меня взглянет, 
    И томно улыбнется он.
    Но не прострет он длани хладной...
    Стеснится горем грудь моя, 
    И то заплачу я отрадно, 
    То горько улыбнуся я.
    Что ж медлишь, друг? Я жду тебя.
    Не думай, чтобы я страшился
    Увидеть свет твоих очей!
    Пусть скажут, что ты в гроб сокрылся, -
    Ты все живешь в груди моей.
    Другой меня с улыбкой встретит, 
    И темен мне ее привет;
    Но взор твой все мне дружбой светит, 
    Он светит счастьем прежних лет.


    [1827]

    Элегия

    Когда вечерняя спускается роса, 
    И дремлет дольний мир,  и ветр прохладный дует, 
    И синим сумраком одеты небеса, 
    И землю сонную луч месяца целует, -
    Мне страшно вспоминать житейскую борьбу, 
    И грустно быть одним,  и сердце сердца просит, 
    И голос трепетный то ропщет на судьбу, 
    То имена любви невольно произносит...
    Когда ж в час утренний проснувшийся Восток
    Выводит с торжеством денницу золотую
    Иль солнце льет лучи,  как пламенный поток, 
    На ясный мир небес,  на суету земную, -
    Я снова бодр и свеж; на смутный быт людей
    Бросаю смелый взгляд; улыбку и презренье
    Одни я шлю в ответ грозам судьбы моей, 
    И радует меня мое уединенье.
    Готовая к борьбе и крепкая как сталь, 
    Душа бежит любви,  бессильного желанья, 
    И одинокая,  любя свои страданья, 
    Питает гордую безгласную печаль.


    1835

    Эпиграмма (Он в разных видах мной замечен)

    Он в разных видах мной замечен, 
    Противоречий много в нем: 
    Он скрытен сердцем, но умом
    Уж как зато чистосердечен!


    [1825]



    Всего стихотворений: 67



  • Количество обращений к поэту: 9041







    Последние стихотворения


    Рейтинг@Mail.ru russian-poetry.ru@yandex.ru

    Русская поэзия